История дворца Куньнин. Книга 1 - Ши Цзин

вспять и позволило снова увидеть того самого искреннего и горячего юношу. Хотя Цзян Сюэнин не могла ответить на его чувства, но, если бы ей удалось сохранить его таким навсегда, это было бы по-настоящему трогательно.

Цинь – подарок Янь Линя – все еще лежал на столе. Цзян Сюэнин долго смотрела на инструмент, а потом занесла в свою опись, пометив цену: три тысячи лянов серебром. Отложив кисть, она не удержалась от горькой усмешки. Юноша тратит деньги не думая, словно разорить ее хочет. Купил цинь за три тысячи – а если вдруг продавать придется, кто знает, сколько дадут за инструмент? Все-таки Люй Чжаоинь – настоящий проныра!

Лянь-эр и Тан-эр не понимали, почему хозяйка вновь начала переписывать свое имущество, но вдруг кое о чем вспомнили и доложили:

– Ах да, барышня, вас выбрали соученицей принцессы, поэтому господин с госпожой прислали вам много подарков, а первая барышня передала набор письменных принадлежностей. Хотите взглянуть и внести в опись?

«Первая барышня»? Цзян Сюэхуэй? Девушка обернулась к Лянь-эр.

Кисти из Хучжоу[83], тушечница из Дуаньси[84], тушь из сосновой сажи и вдобавок целая стопка чэнсиньтанской бумаги. Все вещи – высшего качества.

Она с мгновение помолчала, а потом ответила:

– Положи пока.

* * *

Новость о том, что Цзян Сюэнин назначена соученицей принцессы и должна отправиться во дворец, вызвала в ее доме немало пересудов. Характер у барышни был своенравный, к учебе она не тянулась и во всем значительно уступала старшей сестре. Но в списке оказалась именно она, хотя во дворец подавали имя другой дочери. Никто и подумать не мог, что все обернется таким странным образом.

Да и слухи поползли самые разные: одни говорили, что во дворце перепутали имя; другие – что Цзян Сюэнин втерлась в доверие к принцессе и добилась, чтобы ее имя появилось в списке и Цзян Сюэхуэй вычеркнули; кто-то шептался, будто она тайком убедила отца изменить решение и подать ее имя; а некоторые утверждали, якобы Сюэхуэй недостаточно хороша, вот ее и отвергли. До ушей Цзян Сюэнин эти разговоры не доходили. Впрочем, если бы и дошли, ей было все равно.

Наутро второй барышне предстояло отправиться во дворец. Цзян Бою с госпожой Мэн, хоть и не могли взять в толк, почему все получилось именно так, к вечеру как ни в чем не бывало велели подать ужин и пригласили обеих дочерей за стол.

Цзян Сюэнин впервые увидела сестру после оглашения списка. Та выглядела и вела себя как обычно: во время ужина заботливо подкладывала родителям еду. Сдержанные и достойные манеры, на лице ни тени разочарования или обиды. Будто ничего не произошло. Словно ни единого слуха в усадьбу не просочилось.

У Цзян Бою, напротив, был встревоженный вид. Он не питал надежд на успех младшей дочери при дворе, поэтому напутствовал ее со всей строгостью:

– Я давно служу государю и с обязанностями справляюсь. Когда попадешь во дворец, не стремись отличиться, держи себя в руках. Главное – не ввязываться в склоки. Неважно, понравишься ты принцессе или наставникам, лишь бы все прошло спокойно. Старайся больше слушать и меньше говорить. Просто делай, что велено.

Цзян Сюэнин покорно кивала, думая совсем о другом: уже завтра ей предстояло приступить к обучению дворцовому этикету, поэтому отец зря волновался. Если ее план сработает, то она не пройдет первый этап отбора и быстро вернется домой.

Цзян Бою взирал на беззаботную младшую дочь с явным беспокойством. Больше он ничего не сказал, но в голове уже прикидывал: сразу после утреннего заседания стоит переговорить с Се Цзюйанем, чтобы тот приглядывал за барышней во дворце.

А госпожа Мэн никак не могла смириться с тем, что выбор пал не на Цзян Сюэхуэй. Вид у матери был сердитый. Женщина не раз бросала на младшую косые взгляды, явно желая спросить: не она ли это подстроила? Однако Цзян Бою подавал жене знаки глазами, призывая к сдержанности, поэтому она молчала. Ее напутствие свелось к паре вежливых фраз, все нужные слова уже сказал Цзян Бою.

Ужин затянулся почти до конца часа Петуха[85]. Когда сестры покидали главный зал, во дворе уже зажглись фонари. Обе, как положено, поклонились и вышли вместе: одна – впереди, другая – следом. Все как всегда. Будь это обычный день, они бы даже парой слов не перекинулись, но сегодня Цзян Сюэнин окликнула сестру.

– Мне не нравятся твои подарки.

Цзян Сюэхуэй остановилась, не обернувшись:

– Тогда выброси их, сестрица Нин.

Та усмехнулась:

– Во дворец подали твое имя, но ты осталась в стороне, а в список внесли избалованную и бездарную сестру. На твоем месте я бы точно задумалась, не обвели ли меня вокруг пальца, а ты лицемерная. Еще и подарки несешь: кисти, бумагу и тушь. Правда считаешь, что я не вижу, как тебе самой хочется во дворец?

Цзян Сюэхуэй наконец обернулась. Пол галереи был усыпан лепестками глицинии. Стояла осень, листва на кустах и деревьях пожухла. Сквозь сплетения оголенных ветвей проникал холодный свет луны, падая на плечи и волосы. В простом серебристом платье Цзян Сюэнин выглядела очаровательно. Даже усмешка на ее губах казалась пленительной. Она не скрывала ни радости, ни гнева, словно ей было незачем.

Цзян Сюэхуэй вдруг почувствовала легкий укол зависти и медленно произнесла:

– Я действительно хотела попасть во дворец. Каждая девушка в Поднебесье мечтает о блеске и великолепии, в этом нет ничего постыдного. Но моя мечта не сбылась, и винить тут некого. У всякого следствия есть причины – видно, мне не хватило ни таланта, ни удачи.

Ровный, невозмутимый тон сестры всегда раздражал Цзян Сюэнин. Улыбка на ее губах угасла, а в голосе послышался язвительный вызов:

– Знаешь, почему я невзлюбила тебя, как только попала в этот дом?

Цзян Сюэхуэй молча стояла, скрестив на груди руки. Младшая сестра отломила сухую ветку глицинии, и в вечерней тишине хруст прозвучал на удивление резко.

– Не только потому, что ты лучше, способнее и получила все то, что по праву было моим. Главное в другом. Прошло уже четыре года. Все это время ты знала, кто твоя настоящая мать. Пусть та женщина не растила тебя, но родила все равно она, а ты ни разу не спросила меня о матушке Вань. Ни словом о ней не обмолвилась.

Цзян Сюэхуэй напряглась и опустила глаза, будто хотела что-то сказать, однако промолчала. Младшая сестра отбросила сухую ветку.

– Перед смертью матушка Вань, тяжело больная, взяла меня за руку и передала свой фамильный браслет. Просила, чтобы я, вернувшись домой, вручила его тебе. Но я до сих пор не выполнила ее просьбу, потому что считаю, что ты недостойна.

Глава 23. Поступление во дворец

Вторая барышня развернулась и ушла, не дожидаясь ответа и не оглядываясь. Она