Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Теперь всё закончилось. И это было правильно.

Я повторял это, пока шёл в кабинет.

Правильно. Правильно. Правильно.

К третьему разу слово стало звучать как оправдание.

В кабинете всё осталось так, как после развода. Пахло горячим воском, чернилами и лекарством. Возле кресла Эльсвиты на ковре темнела кровь, проступившая сквозь повязки.

Я задержал на пятне взгляд, но сразу отвернулся.

Доктор предупреждал её не ходить. Я предложил лечение. Она отказалась. Я не мог отвечать за каждую рану женщины, которая демонстративно отвергала помощь.

На столе лежала заверенная копия судебного решения. Красная печать казалась особенно яркой на белой бумаге.

Две подписи.

Моя — быстрая и ровная.

Её — дрожащая, с расплывшейся от слезы последней буквой.

Я закрыл документ прежде, чем успел вспомнить, как Эльсвита несколько раз промахнулась мимо пера. Пальцы не слушались, а я стоял напротив и ждал.

Она сама запретила к ней прикасаться.

Не моя вина.

На краю стола остался перечень возвращённого приданого. Под ним поверенный сложил бумаги, не вошедшие в окончательное дело: первые варианты соглашения, вычеркнутые условия содержания и обгоревший обрывок чертежа.

Последнее доказательство Эльсвиты.

Я взял его двумя пальцами.

Бумага была смята, покрыта чернилами и кровью. На ней сохранились половина лестницы, двойная линия кладки и часть подземного помещения.

Ни названия. Ни даты. Ни указания на оранжерею.

Она принесла этот жалкий обрывок, рассказала, что вторую половину сжёг призрак моего отца, и смотрела на меня так, словно я обязан был поверить.

«Ерунда!» — прорычал я, глядя на этот обрывок с усмешкой. — «С таким же успехом это может быть любой погреб в доме!».

Всегда половина доказательства. Половина воспоминания. Половина правды. Мне вдруг захотелось сжечь все, что имело отношение к ней. Этот обрывок бумаги, ее портреты, ковер, на котором осталась ее кровь. Все, что напоминало о ней.

Я подошёл к камину.

Огонь почти погас, но под золой ещё тлели красные угли. Достаточно было разжать пальцы — и этот жалкий клочок бумаги, связанный с её безумной историей, исчез бы навсегда.

Рука не подчинилась.

На бумаге темнели следы её пальцев. Кровь запеклась возле изображения лестницы. Эльсвита держалась за этот лист, пока я обвинял её в попытке избежать развода.

Если она всё придумала, зачем? Потому что хотела убедить меня! Она думала, что какой-то клочок бумаги убедит меня! Что я — наивный дурак, готовый верить всему, лишь бы не потерять ее.

Проклятый листок! Я сжал его, а потом вернулся к столу и бросил обрывок поверх документов. Пусть! Пусть остается. Как память о жалкой и неумелой лжи, которую мне пытались однажды навязать!

За окном качнулись деревья. Ветер гнал пыль по дороге, по которой уезжала Эльсвита.

Мне показалось, что я слышу стук колёс. Разумеется, это было невозможно. Карета уже находилась слишком далеко. Я отвернулся от окна, как вдруг заметил, что на столе что-то изменилось.

Вместо одного обрывка, на столе лежало два.

Глава 97 Дракон

Глава 97 Дракон

— Это что еще за новости? — осмотрел я кабинет. Я прекрасно помню что и куда клал. На моем столе всегда идеальный порядок. Это правило. Это дисциплина. Это выживание. Не хватало, чтобы кто-то рылся в моих документах в мое отсутствие. Такие вещи я замечал сразу.

Два обрывка бумаги лежали рядом, и я никак не мог понять, откуда взялся второй?

Сначала я решил, что ошибся. Но потом увидел, как второй обрывок медленно, словно повинуясь чьему-то прикосновению двигается в сторону первого, словно его касается невидимая рука.

Я почувствовал, как мои глаза расширились от удивления.

— Только не говорите мне про привидений, — произнес я, как вдруг обрывок замер на столе. В эту же секунду я расслабил плечи.

Обгоревшая половина лежала рядом. Покрытая серой золой, почерневшая по краю. Один угол свернулся от жара. От бумаги пахло дымом и горелым.

Я не двигался.

В кабинете тикали часы. По коридору прошёл лакей. Где-то послышался неразборчивый голос экономки.

Обычные звуки делали появившийся лист ещё более невозможным.

Я проверил окна. Оба были закрыты изнутри.

Осмотрел ковёр, пространство под столом и тяжёлые шторы. Затем распахнул дверь так резко, что проходивший мимо слуга едва не выронил вазу.

— Кто входил в кабинет после моего возвращения? — спросил я, и лакей побледнел, прижимая фарфор к груди.

— Никто, ваша светлость, — ответил он, отступая к стене. — Я стоял у лестницы. Дверь всё время была закрыта.

— Позовите дворецкого, — распорядился я и вернулся к столу.

Вторая половина не исчезла. Она так и продолжала лежать на столе рядом с первой.

Я коснулся её кончиками пальцев. Настоящая.

По спине прошёл холод.

«Твой отец вырвал её у меня и бросил в огонь».

Эльсвита сидела напротив с синяками на шее и рассказывала о мертвеце, который ходит по дому. Я смотрел на неё и думал, сколько ещё безумия она готова изобразить ради сохранения брака.

А потом она увидела кого-то за моим плечом.

«Что вы там увидели?»

«Ничего, господин генерал. Уже ничего».

Я заставил себя разжать пальцы.

Нет.

Призраки не приносят чертежи в кабинеты. У любого происшествия есть разумное объяснение, даже если я пока его не вижу.

Дворецкий вошёл без стука и остановился возле двери.

— Вы звали меня, ваша светлость? — спросил он, внимательно глядя на моё лицо.

Я указал на стол.

— Вы положили сюда второй обрывок? — спросил я, вспоминая, что слуги могут ходить очень тихо и быстро, чтобы не тревожить хозяев.

Старик подошёл ближе. Увидел бумагу и замер.

— Нет, ваша светлость, — ответил дворецкий после паузы. — Когда я заходил перед отъездом госпожи Ратьен, здесь была только одна половина.

— Кто мог войти после? — уточнил я, продолжая смотреть на бумагу.

— Никто, — подтвердил он уже тише. — Я оставался возле лестницы. К двери никто не подходил.

Это не было ответом.

Я не нуждался в подтверждении невозможного. Мне требовалось объяснение.

— Оставьте меня, — раздраженно приказал я.

Дворецкий не сразу подчинился.

Его взгляд скользнул по обгоревшему краю, по золе и остановился на втором листе. На лице старика появилось то же выражение, которое я видел у Гаррета, когда тот смотрел за плечо Эльсвиты.

Страх.

— Выйдите, — повторил я медленнее.

Дворецкий поклонился и закрыл дверь.

Я взял оба обрывка, а потом