Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Соединилась лестница. Сложилась двойная кладка нижнего помещения. Над ней появились центральная дорожка, круглая клумба и стеклянная крыша.

В верхней части страницы проступило название.

«Зимний сад герцогини Аделаиды».

Имя моей покойной матери.

Грудь сдавило. Перед глазами ее красивое лицо, бант на платье и запах духов. Приглушенный, сладкий, мягкий. «Асси, я тебя умоляю! Только не надо снова лезть на дерево!».

Я дернул головой. Воспоминания исчезли так же быстро, как и появились.

Я наклонился ниже, разглядывая линии. Лестница действительно начиналась возле северной стены, но не внутри оранжереи. Узкий служебный спуск был устроен снаружи, в толще старой подпорной кладки, и поворачивал под фундамент. Во время перестройки наружный вход закрыли декоративной стеной. Рядом стояли маленькие кресты — отметки древних магических креплений, способных глушить драконью магию.

Вот почему я не почувствовал пустоту под полом.

Мы подняли плиты возле тубероз. Разобрали отопительный канал. Простучали внутренние стены.

Но вход находился снаружи.

Нет!

Это ещё ничего не доказывало.

Старое подземное помещение могло существовать. Отец мог когда-то показать его Эльсвите или упомянуть в разговоре. После возвращения она нашла план и привязала старую кладовую для инвентаря к своей истории. Возможно, именно поэтому все её воспоминания вели к оранжерее.

Пусть внизу окажется что угодно. Кладовая. Пустой зал, закрытый ещё при жизни матери. Комната, забитая старым хламом.

Я найду его и окончательно закончу эту историю.

Эта мысль принесла облегчение.

Слишком сильное.

Я поднялся.

— Да! Пора поставить точку в этой истории!

Дворецкий ждал в коридоре. Значит, не подчинился приказу уйти далеко. Увидев соединённый чертёж, он перестал притворяться, что оказался возле двери случайно.

— Всех каменщиков к северной стене оранжереи, — приказал я, протягивая ему план. — Ломы, кирки, лопаты и фонари. Немедленно.

Старик посмотрел на название.

— Вы снова хотите проверить оранжерею, господин? — спросил он, и в голосе прозвучала надежда, которой я не хотел слышать.

— Да, — поправил я, направляясь к лестнице. — Я хочу убедиться, что сегодня поступил правильно.

Дом ожил и засуетился прежде, чем я спустился в холл. Захлопали двери, по коридорам побежали слуги, во дворе кто-то позвал каменщиков. Люди ещё не понимали причины, но уже выполняли приказ.

Так и должно быть в армии. На мгновенье я снова почувствовал себя на стене крепости. Солнце бьет в глаза, вражеский лагерь пускает дымки где-то вдалеке. Сейчас. Это слово шептали интуиция и опыт. Нападаем сейчас. Прорываем оборону по правому флангу и выходим к реке.

Я дернул головой, отгоняя воспоминания о грохоте разбивающихся от заклинаний камней, от пыли во рту, от криков воодушевления и стонов боли. Сейчас я хотел поставить окончательную точку в войне с самим собой.

Я шёл к оранжерее и продолжал перечислять доказательства вины Эльсвиты.

Слова отца. Письма в её секретере. Восс исчез одновременно с ней. Серьгу матери обнаружили среди его вещей. Гаррет видел Эльсвиту со шкатулкой в ночь побега.

А перед разводом фактически призналась.

Против этого стояли запах цветов, количество шагов и чертёж, половина которого неизвестным образом появилась на моём столе.

Я верил фактам. Не догадкам, не домыслам, не фантазиям. Только фактам.

И фактов, указывающих на побег и измену было более чем достаточно.

Замок на оранжерее сорвался вместе со скобами и полетел в траву.

Внутри сохранились следы первого поиска. Поднятые плиты громоздились вдоль дорожки, чёрная земля просела возле стены, разобранный очаг зиял грудой кирпича. Белые туберозы стояли в кадках возле окон.

Сладкий запах ударил в лицо. На языке появилась горечь. Сладкий запах детства смешался с глазами бывшей жены, которая доказывала мне свою правду.

Я вышел через боковую дверь. За северной стеной находилась узкая площадка, заросшая плющом. Мать когда-то ставила здесь кресла. После её смерти отец велел убрать их и закрыть потрескавшийся фундамент декоративной кладкой.

Я помнил этот разговор. Отец сказал, что некоторые следы прошлого лучше замуровать. Тогда фраза показалась обычной горечью вдовца.

Сейчас она прозвучала иначе.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

Каменщики прибежали через несколько минут. Старший присел возле указанной на плане опоры и срезал плющ.

— Мы простукивали эту стену изнутри, ваша светлость, — напомнил он, проводя пальцами по швам. — Там сплошная кладка.

— Поэтому теперь будете ломать снаружи, — ответил я, показывая отметку на чертеже. — Снимите верхний ряд. Не повредите опору.

Каменщик поддел раствор остриём и нахмурился.

— Наружный камень старый, — сообщил он, оглядываясь на меня. — Но под ним свежий раствор. Недели две, не больше.

За моей спиной тяжело вздохнул дворецкий.

— Десять дней назад, — произнёс старик, и державшийся в его руке фонарь дрогнул. — Покойный герцог распорядился укрепить площадку примерно десять назад. Сказал, что основание осело после дождей.

В груди стало тесно.

— Почему я об этом не знаю? — спросил я, не отрывая взгляда от стены.

— Вы ещё находились в армии, — напомнил дворецкий, опуская голову. — Его светлость запретил беспокоить вас хозяйственными расходами. Рабочих привезли из дальнего поместья и отпустили в тот же день.

Двенадцать дней назад.

За сутки до исчезновения Эльсвиты.

Глава 98 Дракон

Глава 98 Дракон

Совпадение.

Отец мог действительно укреплять площадку. Он чувствовал себя плохо, готовился к смерти, приводил дела в порядок и наверняка хотел оставить дом в хорошем состоянии.

— Ломайте, — приказал я.

Первый удар кирки пришёлся в шов.

Камень не поддался.

Второй рабочий поднял молот, но двигался слишком медленно. Я отобрал инструмент и ударил сам.

По стене пошла трещина.

Белая пыль осела на чёрных рукавах. За первым камнем показался второй слой кладки. Между ними тускло блеснула серебряная полоса.

Точно такая же была отмечена на плане.

Второе совпадение.

Я ударил сильнее.

Рукоять молота хрустнула. Чешуя закрыла пальцы и поднялась по предплечьям. Пришлось отбросить сломанный инструмент и вцепиться когтями в треснувший край.

Серебро обожгло ладони. Запахло палёной кожей, но боли я почти не чувствовал.

Мне нужно было увидеть пустое помещение.

Старую кладовую. Ледник. Что угодно.

Я вырвал первый камень, затем второй. За ними открылась чёрная щель. Из темноты вырвался воздух. Холодный. Сырой. Застоявшийся. И даже сквозь поднявшуюся пыль я почувствовал туберозу.

Когти соскользнули с камня.

Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила горечь. На несколько мгновений исчезли оранжерея, рабочие и дневной свет. Остался запах, который Эльсвита назвала первым доказательством.

Я высмеял его.

«После комнаты без двери и чудесного пробуждения в