Исключение из правил - Татьяна Берест

— Привет, — заговорщицки шепчу я.

Светлая макушка резко дергается. На меня в упор смотрят огромные, нереально голубые, настороженные глазища.

— Привет, — одними губами отзывается мелкая партизанка.

Делаю еще один скользящий шаг в ее укрытие.

— Чем заняты? Операция под прикрытием?

Она смотрит на меня не моргая.

— От деда прячусь, — выдает она наконец ровным шепотом.

«От деда, значит... Интересный расклад. Включаем аналитику, Алиса».

— Понятно. Серьезный противник, — максимально понимающе киваю я. — А из чьего ты вообще отряда будешь? Кто у нас папа или мама?

Девочка медленно хлопает длинными пушистыми ресницами. Раз. Другой. И выдает тоненьким голоском:

— Папа… Фарид.

Снова захлебываюсь. Иду ко дну так стремительно, что закладывает уши. Меня просто рвет на части, еще безжалостнее, еще страшнее, чем там, у бассейна. Это как вообще понимать?! Кто посмел? Какая еще, к черту, мать?!

«Какого дьявола, Алиса? В моем идеально собранном досье не было никакого ребенка. Ни единой гребаной строчки. Это маленькая, очаровательная врунишка?»

Заставляю легкие сделать судорожный вдох. Едва разлепляя онемевшие губы, почти со скрипом выдавливаю:

— А мама… мама у нас кто?

Светлые пушистые реснички часто-часто моргают.

— У меня только папа. Он меня забрал, — отрезает она ровным шепотом. — Он сказал, что я родилась не как все остальные. Я родилась прямо из его сердца.

«Дыши, Алиса. Просто втягивай воздух и думай своей дурной головой. Что это всё значит? Из сердца? Твою же мать, Алиса… Она приемная. Он ее удочерил. Господи…»

Мир вокруг перестает вращаться и встает на место. Это же меняет всё. Затапливающая меня секунду назад ревность сгорает дотла, оставляя после себя благоговение.

«Он же… Боже мой. Я с самого начала знала, что он невероятный. Знала, что под этой непробиваемой, ледяной броней скрывается что-то колоссальное, но чтобы настолько…»

Медленно скольжу взглядом по маленькой, зажатой в комок фигурке, по светлой макушке, по настороженным голубым глазам. Не его кровь. Но его сердце.

«Ничего, девочка моя. Выдыхай. Твоя ненормальная мать уже на месте. Как там гласит главное правило тотального захвата? Всё, что принадлежит моему мужчине — безоговорочно мое».

Смотрю на светловолосого ребенка в упор. Сканирую каждую черточку, каждую эмоцию на маленьком лице. Впечатываю в память то, как именно выглядит моя будущая дочь.

Тихонько откашливаюсь, прочищая внезапно севшее горло, и стараюсь звучать максимально мягко:

— А где сейчас твой папа?

Девочка снова невозмутимо хлопает своими пушистыми ресницами-опахалами.

— По делам поехал. Только что ушел.

«Жди меня, мой невыносимо глубокий, мой скрытный мужчина. Прячься за своими бесконечными делами, строй ледяные баррикады — ничего не поможет. Твоя властелинша уже встала на след. Я тебя из-под земли достану».

Слегка улыбаюсь, чуть склоняя к ней голову:

— А куда именно он поехал… не расскажешь мне по секрету, малышка?

4. Фарид

Глаза режет от сухости. Отличный финал. «Уснул за рулем и припарковался в бетонный отбойник» — просто премия года за лучший некролог для утренней сводки.

Телефон на приборной панели взрывается звонком. Мама. Удивительная женщина. У нее локаторы, что ли, встроены?

Сбрасываю скорость и жму на кнопку громкой связи.

— Да, мамуль, — голос звучит хрипло.

На том конце провода слышится легкое шуршание.

— Здравствуй, родной. Как вы там? Как Ева?

«Как Ева?»

Психологи любят жонглировать красивыми терминами. «Сложности социальной адаптации», «депривация», «нарушения привязанности». На деле всё это выглядит куда паршивее. Моя дочь вздрагивает от любого резкого звука. О детском саде даже заикаться бессмысленно.

Она живет в режиме ожидания подвоха. Каждый раз, когда мы садимся в машину, в ее огромных глазах плещется тихая паника — она думает, что я везу ее обратно. А эти ее тайники... Нашел у нее под подушкой кусок хлеба. Она прячет еду. Про запас.

Мы справляемся. Отвоевываем ее у этого страха. А я? Да кого вообще волнует, как я. Сам давно забыл.

С шумом выдыхаю.

— Мы в полном порядке, мам. Всё отлично. Сама ты как?

Мама в трубке выдает тяжелый вздох:

— Ужасно, Фарид. Просто невыносимо. Море, солнце, сплошное веселье... Кошмар какой-то. Да, кстати, мы тут с Мариной наткнулись на твоего бывшего одногруппника. Артёма, кажется.

«Твареныш. В детстве иметь молодую мать — это весело. А сейчас, когда она плавно перешла в статус милфы, на которую откровенно пускают слюни твои же ровесники — бесит так, что кулаки чешутся».

— Надеюсь, ты послала его нахер? — ровно интересуюсь я.

Слышу в динамике возмущенное фырканье.

— Фарид! Что за хамство? Ты почему такой злой?

«А ты почему такая наивная?»

Выдыхаю еще глубже:

— Мам, давай без иллюзий. У него же слюна на ботинки всегда капала при виде тебя. И не только у него... они там все на тебя слюни пускали, не прикидывайся, что не замечала.

Мама коротко смеется:

— Твоя паранойя скоро потребует вмешательства, сынок. Не переживай, я свято блюду свою честь, честь Марины и моральный облик всего побережья.

Остаток пути слушаю, как мать пересказывает последние новости. Проезжаю мимо основного гостевого корпуса и паркуюсь на служебной стоянке.

— Всё, мам, я на месте, пойду работать. Обнимаю, — сбрасываю вызов и с тяжелым шумом выдыхаю.

Выбираюсь из машины. Привычно скольжу взглядом по соснам, по крепким деревянным брусьям левад. Ныряю в кованые ворота конной базы, оглядывая открытый плац. Идеально песчаное поле, расчерченное длинными утренними тенями.

Из бревенчатого здания тренерской, на ходу разминая затекшую шею, выходит Дёма. Подходит, крепко жмет руку.

— Здарова. У нас сегодня плотно, — рапортует он с ходу. — Почти весь табун под седлом, гостей по лесным маршрутам катают.

«Вот и отлично. Пусть работают».

Смотрю поверх ограждения, как на дальнем краю манежа новенький берейтор обкатывает молодого жеребца. Тот психует, грызет железо, пытается встать на свечку, но парень сидит плотно, грамотно и жестко гася рывки.

Прикидывая в уме сегодняшний тайминг, поворачиваюсь к Дёме:

— По нашему спецзаезду всё ровно? Борта на подходе?

Дёма криво усмехается:

— Пришлось логистику на ходу переигрывать. Прошлые транспортники вчера вечером слились. Как их безопасники пробили статус пассажиров — сразу заднюю дали. Юристы в отказ пошли: мол, мы такие риски не кроем, вдруг этот контингент нам сиденья в салоне порежет или вообще автобус разнесет.

— Решил вопрос?

— Нашел частников. Парни с железными нервами.

«Обычная рутина. Сначала все бьют себя в грудь, обещают золотые горы, а как доходит до реального дела — технично сливаются. К этому быстро привыкаешь. Благотворительность — это не про нимб над головой, это про вечный поиск тех, кто не соскочит в последний момент».

Отхожу