Все началось с измены - Рина Рофи

уже не было — был чёткий план: «сделать быстро с Машей». Мы сели за стол, и я, отбросив все посторонние мысли, включилась в режим «экстренного репетиторства». Дроби, падежи, составление предложений — всё это мы проходили в ускоренном темпе, но с моими пояснениями Демид схватывал на лету. Георгий принёс поднос с бутербродами, нарезкой фруктов и двумя кружками какао — для «рабочей атмосферы», как он выразился.

Примерно через час, когда основные предметы были побеждены, в дверь постучали. Вошёл Маркус. Он был уже в чистой, домашней одежде, от него пахло душем и мятной зубной пастой.

— Как успехи? — спросил он, прислоняясь к косяку.

— Всё! — торжествующе заявил Демид, захлопывая учебник. — Маша — волшебница! Мы всё сделали! Даже сочинение про «мое хобби» набросали! — Он похвастался, показывая отцу листок, где крупными буквами было выведено: «МОЁ ХОББИ — САДОВОДСТВО (пока только клубника)».

Маркус взял листок, пробежался глазами, и на его лице появилась улыбка.

— Неплохо. Для первого раза. — Он перевёл взгляд на меня. — Спасибо. Ты… выручила.

— Не за что, — я пожала плечами, чувствуя приятную усталость. — Это входит в обязанности… э-э-э… ответственного за тайм-менеджмент и прочее.

Он улыбнулся, и в его взгляде было что-то тёплое, что заставило меня забыть об усталости.

— Тогда, раз обязанности исполнены, — сказал он, — может, отпустим молодого садовода спать? А мы… пойдём доделаем наш вечер? Без пестиков, тычинок и срочных уроков.

Демид, довольный и уставший, даже не стал спорить. Он позволил Георгию увести себя в комнату, на ходу зевая.

Я осталась в учебной с Маркусом. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, его предложение звучало как самое желанное продолжение этого безумного, прекрасного дня. Просто вечер. Наш. Без всего остального.

— Веди, — сказала я, ощущая, как усталость от беготни и сосредоточенной работы начинает отступать, уступая место другому, тёплому и щекотливому ожиданию.

Он без лишних слов взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой, и это простое прикосновение говорило больше, чем любые заверения. Мы вышли из учебной и пошли не в спальню, а в противоположную сторону — к кухне.

В просторной, сверкающей чистой техникой кухне царил уютный полумрак. Он включил только маленькую светодиодную ленту под навесными шкафами, и мягкий свет упал на столешницу из тёмного гранита.

— Ты даже не поела, — констатировал он, открывая холодильник. — Георгий оставил ужин.

— На ночь вредно есть, — отмахнулась я, хотя от вида аккуратно накрытых блюд в желудке предательски заурчало.

Он достал тарелку с лёгким салатом, куском запечённой рыбы и, к моему удивлению, двумя маленькими пирожными «картошка». Поставил всё на барную стойку.

— А кто сказал, — произнёс он медленно, приближаясь ко мне, — что мы сейчас спать ляжем?

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань его футболки и моей блузки. Его руки легли на мои бока, а губы нашли мои — нежно, но настойчиво, перекрывая все возможные возражения насчёт еды и сна. Этот поцелуй был другим — не таким голодным, как вчера, и не таким торжественным, как утром. Он был… домашним.

Он оторвался, оставив мои губы горящими, и прижал лоб к моему.

— Сначала поешь. Хотя бы немного. — Его голос звучал низко и хрипло. — Я не хочу, чтобы у тебя кружилась голова по… другим причинам.

Я рассмеялась, чувствуя, как смущение и желание смешиваются в один клубок чувств.

— Ты становишься заботливым.

— Становлюсь, — согласился он без тени иронии, усаживая меня на барный стул и пододвигая тарелку. — Привыкай.

И пока я, подчиняясь, съедала несколько кусочков рыбы и салата, он стоял рядом, облокотившись о стойку, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым и тёплым, он скользил по моим рукам, подносящим вилку ко рту, по моим губам, по шее. Этот молчаливый, изучающий взгляд был почти так же интенсивен, как прикосновение.

— Довольно, — наконец сказал он, отодвигая тарелку, когда я сделала последний глоток воды. — Теперь моя очередь.

Он не стал убирать посуду. Просто взял меня за руку, выключил свет и повёл обратно по тёмному коридору, но на этот раз — в свою спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. В комнате пахло им, ночным воздухом из приоткрытого окна и нашим общим, прожитым вместе днём.

Он развернул меня к себе и снова поцеловал, уже без намёка на нежность. Его руки нашли пояс моего платья.

— Сегодня, — прошептал он между поцелуями, снимая с меня одежду с той же методичной неторопливостью, с какой мы сажали клубнику, — никакой спешки. Никаких уроков. Только ты. И я. И всё время, которое нам нужно.

Глава 15

9 мая

И вот уже снов а праздники 9 мая выходные пятница

Резкий, настойчивый стук в дверь разбил сладкую, глубокую дрему. Сознание медленно всплывало из тёплых глубин сна, где пахло кожей Маркуса и тишиной раннего утра. Я почувствовала, как его тело рядом со мной напряглось.

— Папа! Просыпайся! Уже девять! — голос Демида за дверью был полон энергии и лёгкого упрёка. — Ну ты и спать! А Маша в гостевой?

Слова «Маша в гостевой» пронзили меня, как удар током. Я замерла, не дыша, под одеялом. Всё тело мгновенно покрылось липким холодным потом. Реальность, которую мы так тщательно выстраивали в темноте и тишине, теперь была выставлена на яркий утренний свет и детский, прямой вопрос.

Маркус лежал неподвижно секунду-другую. Потом он тихо, почти неслышно выдохнул. Его рука, лежавшая у меня на талии, сжалась — не в страхе, а скорее в решимости. Он медленно поднялся на локте, его спина заслонила меня от двери.

— Демид, — его голос прозвучал хрипло от сна, но с привычной властной ноткой. — Что за тон? У нас выходной. Иди, позавтракай с Георгием.

— Но Маша… — не сдавался Демид. — Она обычно в это время уже встаёт. Её нет. Я стучал в гостевую.

В комнате повисла тягостная пауза. Я сжалась в комок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Маркус повернул голову, его взгляд скользнул по моему, должно быть, бледному от паники лицу. В его глазах не было растерянности. Было холодное, быстрое решение.

— Мария уже не в гостевой, Демид, — сказал он ровным, чётким голосом, не повышая тона. — Она здесь. Со мной. И будет спать столько, сколько захочет. Теперь ты всё понял?

Его слова, сказанные так прямо и бесстрастно, повисли в воздухе. За дверью наступила тишина. Я представила, как на лице Демида мелькают эмоции: удивление, осознание, может быть, даже детское торжество от того, что его догадки подтвердились.

— Понял… — прозвучал наконец его голос, уже гораздо