Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Хочешь яблоко? Полагаю, ты точно его достойна, — мягко заговорила я с кобылой, едва заметно помахав фруктом. Она преодолела еще несколько разделяющих нас шагов, шумно вдыхая носом. Могу поспорить, на территории заповедника нет яблонь. — Хочешь? Тогда лови!

Резко подбросив яблоко между нами, я сорвалась с места, стоило лишь кобыле дернуться вперед. В тот миг, когда зубы тьматя сомкнулись на добыче, мои пальцы вцепились в ее гриву. Оттолкнувшись от земли обеими ногами, я схватилась и за холку, подтягиваясь вверх и быстро занимая позицию верхом.

Застыв на лошади, сжимая гриву и веревку, я напряглась, ожидая, что тьмать встанет на дыбы, но кобыла продолжала хрустеть яблоком, не двигаясь с места. Вероятно, оно и впрямь было редким лакомством, если вместо того, чтобы попытаться сбросить меня, тьмать решила сначала дожевать угощение.

Конец ее трапезы я скорее почувствовала, чем осознала. Движением, напоминающим птиц и змей, тьмать резко изогнула шею, хищно обнажив зубы. Щелкнув ими у самой ноги, она повторила прием, стараясь достать до колена, чтобы стянуть на землю и как следует по мне потоптаться, но я оказалась проворнее. Подловив тьматя за раскрытый рот, я быстро сунула веревку ей между зубов и потянула за оба конца, показывая, что она попалась.

Весьма опрометчивый вывод с моей стороны, потому как все, что последовало после, доказывало, что попалась я. Взревев, тьмать замотала головой, пытаясь выплюнуть веревку, выдохнула огонь, гневно заржала, засучила копытами, подбросила задницу вверх на резвом повороте. Затем вскочила на задние с такой силой, что показалось, будто она собирается упасть на спину и раздавить меня, но этого не произошло. Вновь заржав, оповещая всю округу о своей ярости, тьмать сорвалась с места.

Все что мне оставалось — держаться. Вцепившись в веревку, я сжала коленями бока кобылы, понимая, что меня ждет сражение на истощение, а вчерашняя «игра» с Гадесом была всего лишь крохотным эпиграфом к этой встрече. Тьмать скакала во весь опор, из-под копыт летели трава и комья земли, два раза подряд она вскакивала на дыбы, надеясь подловить меня на втором подъеме, резко меняла направление, пригибала голову, попеременно выдыхала дым и огонь.

Пустившись в галоп, вредная лошадь умудрялась мостить, поочередно подкидываясь задом и передом. Каждое ее действие было призвано причинить мне боль, словно сидеть на ней без седла и нормальных поводьев уже не было испытанием. Глаза слезились от дыма, оглушительное ржание и рев перемешались в голове, я была уверена, что слышу их, даже когда строптивая тьмать молчала. Каждый скачок отдавался болью в ногах и пояснице, пальцы сжимали веревку до побелевших костяшек, отчего кисти быстро занемели, и по напряженным рукам боль расползлась до локтей. И это было лишь началом.

Распугивая собственных сородичей, вожак носилась со мной по всему заповеднику, перепрыгивала невидимые мне барьеры, бросалась из стороны в сторону, пыталась скинуть прямо в кучи навоза, наверняка собираемого на окраине пастбища для чего-то здешними работниками. Удерживаться от криков я передумала почти сразу — достойный вид и спокойное выражение лица отлично подходили для светских приемов и бесед, но никак не сочетались со скачкой на дикой разъяренной тьмати.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда прямо у меня в голове Хирн радостно посоветовал перестать визжать и задержать дыхание. Смотреть по сторонам было некогда, я давно не слышала лая Фатума, поначалу побежавшего за кобылой, но очевидно Ищейка Карателя держался где-то поблизости, наблюдая за моими усилиями не оказаться прожаренной и перемолотой копытами. Как бы там ни было, но к словам первопадшего я прислушалась, набрав побольше воздуха. Это спасло мне жизнь.

Оказалось, что луга заповедника заканчивались обрывом, у подножия которого и располагался пруд. Тот самый, что я не увидела у горизонта. Тот самый, где Тюр пытался утопить Аримана. Тот самый, в который, головой вперед, нырнула моя безумная лошадь.

Я и сейчас не понимаю, каким чудом тогда не выпустила из рук веревки, не слетела с тьматя и не растратила всё дыхание на крик. С оглушающим всплеском мы погрузились в ледяную воду, уйдя на самую глубину. Мои глаза оставались закрытыми, но я была уверена, что тьмать добралась до самого дна пруда и какое-то время постояла на нем, надеясь, что меня смоет или сведет мышцы от холода. Я подозревала такой исход, но упрямо считала про себя, зная, что дыхание под водой к достоинствам тьматей не относится. Может, ей не так холодно, как мне, но воздух нужен не меньше. Досчитав до пятнадцати, я со всей силы дернула за концы веревки, заставляя лошадь открыть рот шире.

Это сработало, потому что всего мгновение спустя мы вырвались на поверхность. Закашлявшись, я едва не упустила веревку из трясущихся от холода рук, когда тьмать продолжила свирепствовать. Думаю, после прыжка с обрыва, сил на удивление или страх не осталось, поэтому стремительная скачка в отчего-то столь рано вечереющее небо меня особо не встревожила.

Мокрая одежда одеревенела и закоченела, волосы, облепившие голову, сосульками стучали по ушам и шее, которых я не чувствовала. Прижав язык к нёбу, чтобы случайно его не откусить, я тряслась всем телом. Однако влага и холод усмирили жжение от натерших бедра штанин, веревка, скорее всего, примерзла к ладоням, а моя дрожь явно передавалась кобыле, причиняя неудобство.

В небе тьмать вытворяла все то же самое, что и на земле. С той лишь разницей, что под ее копытами я не чувствовала ничего, а потому любой кульбит и прием ощущались свободным падением, и каждый раз мои внутренности подбрасывало. Тьмать переворачивалась, врывалась в облака, бросалась вверх-вниз и наоборот.

Я не догадывалась, что мое положение может стать еще хуже, пока не стемнело. От виражей, закладываемых кобылой в темноте, к горлу подкатила тошнота, или, может быть, от усталости. Держаться на тьмате уже давно помогало только упрямство и нежелание сталкиваться с последствиями неудачи.

Я не хотела проходить через это снова через год. Не хотела смотреть в глаза Дану и говорить, что не справилась. Не хотела слышать сочувствие за шутками Хирна, скупое утешение от Аримана и заверения, что у меня все получится в следующий раз от Тунриды.

— ДА ТЫ УГОМОНИШЬСЯ ИЛИ НЕТ, В КОНЦЕ-ТО КОНЦОВ! — заорала я кобыле, натягивая веревку с самой от себя неожиданной злостью, вспыхнувшей где-то глубоко внутри и затопившей собою все. — Не сбросишь ты меня, понятно? Я — Хату, воспитанница Карателя, хозяйка Садов времен, смертная душа в царстве Владыки Тьмы и Огня! Слышишь, сколько у меня проблем?! Даже не думай добавлять еще