Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Меч Аримана наотмашь ударил по плечу ведущей руки, несильно, но достаточно чувствительно, чтобы кисть разжалась, роняя на землю собственный. Предугадать такой удар не представлялось возможным — Ариман стоял вполоборота и даже не смотрел в мою сторону, разглядывая вход со стороны сада.

— Твоя рука разжалась, — заключил первопадший, скользнув вдоль нее кончиком деревянного меча.

— Потому что ты нанес удар, — на выдохе ответила я, все еще не решаясь поднять свой меч.

— Разве. Ударь по моей.

У меня была теория, что Ариман или не умел спрашивать, или разучился, потому как вопросительной интонации я не слышала от него никогда. Бесшумный, немногословный и уверенный, он всегда появлялся возле Карателя невозмутимой тенью, кивал на любое поручение и так же незаметно удалялся его выполнять, ничего не уточняя и не выказывая никакого интереса к происходящему вокруг.

Даже когда он выходил из комнаты, складывалось впечатление, что он растворялся в воздухе, а не исчезал за дверью. Тем не менее, я множество раз проверяла на себе: Меч Карателя видит и подмечает все. От количества моих шагов у себя за спиной, до лиц прислуги и стражей, мелькавших в окнах, выходящих во двор, за все время нашей тренировки.

Подняв меч, я ударила Аримана по руке с оружием. Пальцы воина не разжались, лицо осталось привычно спокойным.

— Меч все еще при мне, — констатировал он очевидное. — Моя очередь.

Воин повторил удар, но, на этот раз, я лишь крепче сжала эфес, удержав оружие при себе. Ариман выжидающе посмотрел на меня, отступив на шаг. Я склонила голову, признавая абсурд своего высказывания. Дело было не в ударе.

— Мастер решает, когда руке разжаться. Тело послушно мысли. Клинок — часть тела мастера. Мысль определяет бой. Решишь, что тебе больно, тело послушно сдастся. Решишь, что проиграешь, тело послушно умрет.

Серьезно кивнув наставнику, я благодарно поклонилась, прощаясь. Как и всегда, время тренировки с великим первопадшим утекло незаметно, как вода в сухую землю. Коротко кивнув в ответ, Ариман исчез, возвращаясь к повелителю, в каком бы уголке Подземья тот ни находился.

Вернув меч на подставку под навесом, я поспешила в дом, надеясь порадовать себя чтением в теплой и уютной библиотеке. В холодное время года она была моим любимым местом, исключая, разумеется, покои Дана, где с самого детства каждый вечер за беседами, играми и трапезами у камина навсегда оставался в моей памяти.

Последнее время такие вечера выпадали все реже. Тяжелый вздох, пытавшийся вырваться на свободу еще во дворе, раздался в холле, встревожив Фатума. Непонимающе посмотрев на меня, пес на всякий случай повертел головой в поисках врага, и, никого не обнаружив, кроме стражи на постах и приближающихся слуг, прижался боком к ноге.

Дворецкий Марис, поклонившись, принял мою верхнюю одежду, в то время как его помощник подал мне домашние туфли. Я ненавидела растаскивать грязь, на белом мраморе холла она была не менее заметна, чем кровь, и каким-то образом это усвоил каждый подчиненный Мариса и Ксены. Это было для меня не менее ценным, чем то, как обитатели резиденции четко улавливали мою готовность или нежелание разговаривать.

Обычно, встречая после утренней тренировки, Марис заботился не только о моей одежде и сохранении чистоты мраморных полов. Дворецкий спрашивал, когда подать завтрак, или молча ожидал приказаний. Виртуозности, с какой он определял мое настроение, могла бы позавидовать даже Ксена.

— Чай в библиотеку, — решила я, уже ступая на синюю ковровую дорожку с серебром снежинок.

— Как будет угодно госпоже Хату, — чинно ответил дворецкий.

Пройдя мимо стражи, отмечающей мое приближение почтительными кивками, я свернула в библиотеку в сопровождении Фатума. Тишина, полумрак, запах книг и горящей в камине древесины — это, во всем контрастирующее со слякотно-льдистой промозглостью за окном, сочетание помогало мне настроиться на дела предстоящего дня.

В детстве библиотека была ключницей ответов к замочным скважинам вопросов, как моих, так и заданных наставниками. Долгие дни я проводила над картами, трактатами, словарями и сочинениями, то опираясь локтями на крепкий длинный стол, окруженный бесконечно высокими шкафами, распухшими от книг, то сидя на одном из трех широких подоконников, то свернувшись в кресле у камина, подобрав под себя ноги, то лежа на боку на небольшом диванчике, подпирая голову рукой. Каждая из этих поз демонстрировала тихий бунт против наставлений Варейн, требовавшей прямой спины, идеальной осанки и манер.

После, когда всякий бунт потерял смысл, и на смену ему пришло осознание важности всего, чему меня учила суровая наставница, я перестала сидеть на подоконниках, выставлять локти, закидывать ноги на спинку или подлокотники и лежать на том, что не считалось кроватью, и там, где кто-либо мог меня увидеть. Одновременно с этим из ключницы библиотека превратилась в сокровищницу, ценности которой утоляли мое жадное любопытство.

Став хозяйкой Садов времен, со временем, чередой привычек, я превратила библиотеку в свой кабинет. Я по-прежнему искала здесь ответы, как в детстве, находила драгоценные знания, как в раннем отрочестве, но теперь эта комната была еще и местом, избавляющим меня от внимания слуг и стражей. Местом, где в тишине, глядя на пламя, я могла думать о чем угодно, не держась за книгу или перо, принимать важные для резиденции решения и беседовать с ее жителями с глазу на глаз.

Последние три года, с момента обуздания Гекаты, напоминали закольцованную пеструю ленту с повторяющимся узором. Устоявшееся расписание, привычные обязанности, баланс тренировок, занятий, рутины резиденции и свободного времени. Последнее не выдерживало равной пропорции, но само его наличие можно было засчитать за чудо не меньшее, чем похвала от наставницы Варейн.

К семнадцати годам, помимо родного и основного языка Подземья, я свободно разговаривала на трех наиболее распространенных языках земного царства, знала пять демонических диалектов, Древние и Новые письмена, историю царств в интерпретациях каждого, а также своды законов смертных и бессмертных. Науки смертного царства и Подземья, их различия и пересечения, отрицающие и прорастающие друг из друга аспекты выстраивались в голове, словно книги на полках, каждую из которых я знала наизусть, могла достать в любой момент и раскрыть на нужной странице.

Этикет давно перестал казаться чем-то смешным и надуманным. Теперь я видела в нем логику, выверенную последовательность, идеальный лабиринт с препятствиями, где успех открывает новый коридор к выходу, а ошибка обрушивает всю конструкцию. Беседы с наставницей Варейн становились все сложнее, взгляды придирчивее, абстрактность тем сменила конкретика, затрагивающая настоящее, а расплата за допущенные неточности давно перестали измеряться фолиантами или чайниками, уступив место магии.

К обучению меня магии, разным ее видам, присоединилась вся свита Карателя.