Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Пройдя мимо стражи с Фатумом, я держалась до поворота вымощенной дорожки. Едва свернув на отрезок, не просматривающийся с постов у пастбищ, я опустилась на ближайшую лавку, разрешая себе ненадолго потеряться в темноте и тенях сада.

Болело все. Каждая мышца, сустав и связка. Руки и ноги не хотели подниматься, первые потрясывались, а вторые чувствовались как нечто чужое. Бедра ныли и горели, поясница и спина ощущались пронзенными десятком стрел мишенями, шея с трудом поворачивалась, внутренности будто все еще участвовали в скачке, а те участки кожи, что не натер костюм, щипало от ветра, воды и ледяного воздуха.

Чем длиннее складывался список дел, предстоящих перед сном, тем тяжелее казалось тело. Усталость и боль клонили к земле, я знала, что совершила ошибку, остановившись и присев, но не смогла отказать себе в ней. Я продолжала уговаривать себя встать и пройти всего семьсот шагов до особняка, пересечь холл, подняться по лестнице и еще десять шагов до дверей по коридору, когда произошло то, что заставило меня подскочить без всяких уговоров. Звездочка-серьга обдала ухо теплом.

— Повелитель, — я согнулась в поклоне перед высокой фигурой, заслонившей и без того слабый свет фонаря, стоявшего в отдалении. Фатум прижался боком к ноге, поддерживая.

— Почему ты все реже называешь меня по имени, Хату, а приветствия все сильнее сгибают твою спину? — голос Карателя звучал ровно, но я знала, что он недоволен.

— Потому что, чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что не достойна подобной чести, мой господин, — призналась я, подумав, что, не далее как вчера, донельзя ясно поняла необходимость дистанции между нами.

— Я запрещаю тебе это.

— Взрослеть? — не поняла я, и Дьявол расхохотался, отчего темнота рассыпалась разноцветными светлячками, осветившими полумрак аллеи.

— Нет, моя радость, не взрослеть, — качая головой, все еще посмеиваясь, Дан подошел вплотную и обхватил мое лицо ладонями. — Я запрещаю тебе отвергать меня, — горячие пальцы нежно огладили мои щеки.

— О-отвергать? — севшим голосом переспросила я, подозревая, что усталость мешает осознать слова Карателя. — Но я не… я не…

— Ты отказываешься следовать моей воле, Хату. Я разрешил тебе опустить этикет и называть меня по имени, когда мы наедине. Ты не принимаешь этого, значит, отвергаешь мои слова. Отвергая мои слова, ты отвергаешь и их хозяина.

— Нет-нет, все не так, пов… Дан! Я не это имела ввиду! — Ужас от возможности быть неправильно понятой выместил боль и усталость, стоило только подумать, что мою искренность Каратель мог принять за оскорбление.

— Хирн сказал мне, что ты решила пройтись до особняка одна, — сменил тему Дан, а заодно и мое положение, просто подняв на руки, после чего неспешно направился в сторону дома. — Я решил дождаться тебя в холле, чтобы поздравить с успешным приручением тьматя и сказать, что горжусь тобой, но…

— Но? — опасливо переспросила я, когда пауза затянулась, и мое сердцебиение перестало заполнять ее так громко.

— Догадайся, моя радость, — мягко посоветовал Каратель. — Я дам тебе несколько ключевых слов: «риск», «истощение», «упрямство».

Я прикрыла глаза. Подсказки были столь недвусмысленны, что связь между ними виделась прочнее тренировочного меча из черной джабары.

— Да, я рискнула в заповеднике, но этот риск был оправдан, теперь у меня есть Геката, — осторожно заговорила я. — Вполне закономерно, что я немного устала… — я оборвалась, сама понимая, как неубедителен мой лепет.

— Хирн очень доволен твоим результатом. Неполный день, вожак табуна, завела тьматя в конюшню самостоятельно — так он сказал мне. Теперь я вижу то, о чем он умолчал…

— Прости! — выпалила я, понимая, что моя усталость смазала впечатление от успеха, что, не дождавшись меня, Дьявол отправился на поиски и совсем не обрадовался, обнаружив меня в таком состоянии.

— …и горжусь тобой еще сильнее, моя радость, — с улыбкой продолжил Дан, прежде чем его губы коснулись моего лба. — Однако запомни: когда цель достигнута, дальнейшее упрямство ни к чему. Следовало позволить Хирну проводить тебя в особняк.

— Я хотела… Я не хотела показаться слабой, — с трудом проговорила я, чувствуя, как в тепле рук Карателя меня нещадно настигает сон.

Он ласково усмехнулся и сказал что-то еще, но я не расслышала. Возможно, что-то о моей беспечности. Жаль, если так.

Кто знает, может быть, услышь я те слова, все сложилось бы иначе.

Глава 15

Я унизил себя до неверья.

Я унизил себя до тоски.

Борис Пастернак

Зима в Междумирье обычно нападала стремительно, одним днём, словно кто-то вытряхивал из мира вокруг особняка резиденции все цвета, оставляя лишь чёрный и белый. Холодные ветра, словно ретивые служанки, сопровождающие свою госпожу, поспешно выполняли все ее капризы, то поправляя снежные шапки на деревьях и разравнивая белый плащ по земле, то вешая на окна тюль морозных узоров, то наигрывая свистящую мелодию для вьюг и метелей. Словно гость, что приходит точно к указанному времени, но становится ужасно непонятлив, когда нужно уходить, и на все намеки хозяев лишь отшучивается и просит ещё чашку чая или партию в «шаг греха».

Цепляясь за третье подлунье липким снегом и ночными заморозками, она превращала территорию в грязное месиво с ледяной коркой, а песок тренировочного круга во внутреннем дворе в неприятную хрустящую крошку. Из-за этого, помимо Аримана или любого замещающего его мечника, на занятиях по фехтованию к моим противникам добавлялась еще и стылая погода.

Не то что бы это было проблемой, я проводила тренировки в дождь, снегопад, жару и холод, а Ариман многократно повторял, что для мастера меча важна только цель клинка. Но отчего-то именно в первые семидневья весны я чувствовала раздражение из-за необходимости выбирать между комфортом и практичностью.

Теплая одежда и обувь делали из меня неповоротливую мишень, а их отсутствие лишало маневренности и концентрации из-за дрожи. Хруст под ногами выдавал не только шаги, но и будущие движения, легко читаемые для такого воина, как Меч Карателя.

— Мешает не погода, а твое отношение к ней, — легко отбил мой выпад Ариман, и гудение от столкновения деревянных мечей знакомо проросло в руку. — Вернее, его наличие.

— «Настоящий мастер меча прежде всего знает, где враг, а не луна или солнце», — процитировала я наставления воина, стараясь отдышаться.

— Верно, — кивнул Меч Карателя. — Клинок одинаково остёр под дождем, снегом или зноем, ночью или днем, но совершенно бессилен перед разумом своего хозяина.

— Я читала этот трактат, — заметила я, уловив знакомую формулировку, — но не могу понять последнюю часть. Как разум может