Дочь звёздного палача - Элис Нокс

Пауза.

Реализация медленно окрасила лицо.

Между бровей складка стала глубже. Губы дрогнули.

— Но ты… ты влияешь на мир. На МОЙ мир.

Рука опустилась, повисла вдоль тела.

— Ты действительно реальная.

Не вопрос. Констатация. Шёпот потрясения.

И в ту же секунду мир задрожал снова.

Сильнее. Агрессивнее.

Зал начал рушиться.

Стены трескались с громким хрустом, осыпались огромными кусками мрамора. Потолок проваливался, фрески разрывались на части. Пол под ногами разламывался, плиты поднимались, переворачивались.

Люстры падали, разбивались с оглушительным звоном, хрустальные осколки разлетались во все стороны.

— Нет, — выдохнул Вейлан, хватаясь за голову обеими руками, пальцы впились в серебряные волосы, сжали до боли. — Нет, не сейчас. Не снова! Пожалуйста, не снова!

За секунды роскошный, величественный зал превратился в руины.

Груды обломков. Разбитое стекло. Пыль, висящая в воздухе.

И мы остались вдвоём в пустоте разрушенного мира.

Только я и Вейлан среди обломков его собственной иллюзии.

Он стоял посреди развалин, и вся игривость, всё веселье, вся маска соблазнителя исчезла с лица.

Смыта. Уничтожена.

Плечи поникли, округлились. Голова склонилась вперёд, серебряные волосы водопадом упали, скрывая лицо полностью. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы разжались.

Вся поза кричала о поражении. О сломленности.

Осталась только боль.

Чистая, первобытная, невыносимая боль одиночества.

— Вот она, — прошептал он, глядя на руины, не поднимая головы. Голос был мёртвым, пустым. — Правда. Настоящая правда. Когда веселье заканчивается. Когда маска падает. Когда иллюзия рушится. Остаётся только… это.

Он медленно опустился на колени прямо на обломки мрамора. Обхватил голову руками, пальцы впились в серебряные пряди так сильно, что побелели костяшки.

— Пустота. Тишина. Бесконечное, всепоглощающее одиночество.

Плечи задрожали, начали трястись.

— Тысячу лет, — продолжал он, и я слышала, как каждое слово даётся с трудом, вырывается из горла. — Цикл повторяется снова и снова. Праздник, веселье, разврат, хаос — создаю иллюзию жизни, иллюзию счастья, иллюзию того, что я не один, что есть кто-то ещё, что я имею значение…

Голос сорвался на всхлипе.

— А потом… крах. Всегда крах. Неизбежный. Мир рушится, они исчезают, и я снова один. Всегда. Чертовски. Один.

Всхлип стал громче, превратился в рыдание.

— И каждый раз думаю — может, на этот раз будет по-другому. Может, они останутся. Может, я смогу удержать иллюзию.

Тело согнулось, лоб почти коснулся обломков.

— Но нет. Никогда. Всегда одно и то же. Бесконечный цикл счастья и разрушения. Снова и снова. Пока не сойдёшь с ума.

Он замолчал, только плечи продолжали трястись от беззвучных рыданий.

Я подошла медленно, осторожно, словно к раненому, опасному зверю.

Опустилась рядом на колени, не обращая внимания на острые края мрамора, впивающиеся в кожу сквозь тонкое платье.

Протянула руку, коснулась его плеча мягко.

Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.

— Не один, — сказала я тихо, сжимая плечо. — Вейлан, ты не один. Не сейчас.

Он поднял голову медленно, с трудом.

Лицо было мокрым от слёз — прозрачных, как вода, стекающих по бледным щекам, капающих с подбородка. Глаза красные, опухшие, но светящиеся изнутри ещё ярче, почти болезненно.

Бледно-голубые радужки смотрели на меня, и в них читалась такая глубокая, всепоглощающая боль, что сердце сжалось физически.

— Как ты докажешь, что ты реальная? — прошептал он, и губы дрожали, еле формировали слова. — Как мне поверить? Сколько раз я создавал иллюзии, которые обещали спасение, обещали, что всё изменится. Сколько раз верил, надеялся, открывался…

Голос сорвался на всхлипе.

— Только чтобы снова проснуться в этом кошмаре. Снова и снова. Цикл не прекращается. Никогда.

Слёзы текли сильнее.

— Как мне поверить, что это не очередная грёза, которую я создал, чтобы не сойти с ума окончательно? Что ты не исчезнешь, как только я открою глаза?

Он поднялся медленно, встал, покачиваясь.

Протянул руку, помогая мне подняться.

Когда я встала, он не отпустил мою руку сразу. Держал крепко, холодные пальцы сжимали мои, дрожали.

— Хорошо, — прошептал он, и в голосе прозвучало решение, хрупкое, как стекло. — Докажи мне. Последний раз. Окончательно.

— Как?

Он шагнул ближе, сократив расстояние.

Свободная рука поднялась, пальцы легли на мою щеку — холодные, но удивительно нежные, осторожные.

— Поцелуй меня.

Я замерла.

— Что?

— Поцелуй, — повторил он, и голова наклонилась чуть вбок, волосы скользнули по плечу водопадом.

Глаза смотрели прямо в мои — близко, так близко.

— Мои грёзы никогда не целуют меня первыми. Никогда. Они ждут, пока я начну. Они пассивны, покорны. Они существуют, чтобы удовлетворять мои желания, а не свои собственные.

Он наклонился ближе, губы оказались в миллиметре от моих.

Я чувствовала холод его дыхания — призрачный, но ощутимый — на своих губах.

— Но если ты реальная… у тебя есть воля. Выбор. Собственные желания, не продиктованные мной

Между бровей залегла складка, глаза стали умоляющими.

— Так докажи. Поцелуй меня. Сделай выбор по своей воле. Вытащи меня из этого кошмара.

Я смотрела в эти бледно-голубые глаза, такие близкие, такие полные боли, надежды и отчаяния.

Секунда тишины.

Две.

И вдруг его выражение изменилось.

Боль отступила. Отчаяние исчезло.

Губы изогнулись в той игривой, циничной улыбке, что была в начале.

Маска вернулась.

— Ну же, — протянул он, и голос стал легче, насмешливее. — Не стесняйся. Это же просто сон. Один маленький поцелуй, чтобы разбудить бедного, несчастного бога.

Он вытянул губы, наклонился ещё ближе — движение было гротескным, почти комичным, издевательским над собственной просьбой.

— Я жду, красавица. Спаси меня своими губами, как в сказке. Разве не об этом мечтают все…

Я закатила глаза.

— Знаешь что? — протянула я с максимальным сарказмом. — Я придумала кое-что получше.

ШЛЕП!

Звук пощёчины разнёсся по руинам оглушительным эхом, многократно отразился, вернулся волнами.

Ладонь встретилась с щекой Вейлана с такой силой, что рука онемела до плеча, а сама я отшатнулась от отдачи.

Смачная. Резонирующая. Настоящая.

Его голова дёрнулась в сторону от удара. Серебряные волосы взметнулись, закрутились в воздухе.

Секунда абсолютной тишины.

Вейлан застыл, лицо повёрнуто в сторону, щека уже краснела — яркое пятно на бледной коже.

Медленно, очень медленно, он повернул голову обратно.

Посмотрел на меня.

Глаза расширились до предела. Губы приоткрылись в немом потрясении.

Рука поднялась медленно, коснулась щеки осторожно, словно не веря в то, что только что произошло.

— Ты… — прошептал он хрипло, голос надломлен. — Ты ударила меня.

Не вопрос. Констатация. Ошеломлённая, почти благоговейная.

— Грёзы никогда… они никогда не бьют меня. Никогда не причиняют боль физическую. Они не могут. Они не…

И мир взорвался.

Буквально.

Руины разорвались на клочья вокруг нас.

Обломки взлетели в воздух, превратились в светящуюся пыль.

Земля под ногами провалилась в небытие.

Небо