Дочь звёздного палача - Элис Нокс

— Божественная сила, — пробормотала я, проводя пальцами над рунами, не касаясь. — Они использовали его собственную магию против него. Сны держат его в ловушке.

Я подняла взгляд на Ориона.

— Для пробуждения нужна кровь Вега и волевое намерение. Но ещё… нужно разорвать цикл снов. Вытащить его сознание обратно в реальность.

Орион смотрел на друга долго, и на лице читалась боль.

— Как?

— Не знаю, — призналась я. — В теории, магия Вега должна разрушить печать, и стазис прекратится. Он проснётся сам.

— В теории, — повторил Орион, и в голосе прозвучал скепсис.

Я достала нож, провела лезвием по всё ещё заживающей ране на ладони.

Боль вспыхнула привычно. Кровь хлынула, и я поднесла руку к центру печати.

— Только один способ проверить.

Кровь капнула на светящиеся руны.

Эффект был мгновенным.

Печать вспыхнула ослепительно ярко — весь круг, все символы засветились золотом, таким чистым и ярким, что пришлось зажмуриться.

Магия взорвалась из моей ладони без призыва — хлынула потоком, слилась с рунами, побежала по ним живыми змейками к энергетическим цепям.

Цепи задрожали.

Начали трещать — тонкие разломы появились на поверхности, расползлись паутиной.

— Работает, — выдохнул Орион.

Цепь на правом запястье Вейлана разлетелась первой — рассыпалась светящейся пылью, что медленно опускалась вниз, исчезая до касания пола.

Затем левое запястье.

Лодыжки.

Талия.

Последней исчезла цепь на шее — самая толстая, самая яркая.

Тело Вейлана дёрнулось.

Грудь вздохнулась резко, глубоко, словно утопающий, вырвавшийся на поверхность.

Но глаза не открылись.

Он начал медленно опускаться — парение прекратилось, тело плавно снижалось к полу.

Орион метнулся вперёд, подхватил друга прежде, чем тот коснулся камня.

Опустился на колени, прижимая безжизненное тело к груди.

— Вейлан! — голос сорвался на крик. — Вейлан, проснись! Это я! Ты свободен!

Секунда тишины.

Две.

Три.

Ничего.

Через узы хлынула паника Ориона — острая, пронзительная.

Что если не сработало? Что если слишком поздно? Что если тысяча лет стазиса разрушили разум?

— Он не просыпается, — прошептал Орион, и я видела, как руки дрожат, обхватывая друга. — Астра, он не просыпается!

Я подошла, опустилась рядом.

Приложила руку ко лбу Вейлана.

Кожа была ледяной. Неестественно холодной.

Но под пальцами я почувствовала магию. Слабую, едва уловимую, но живую.

— Он там, — сказала я. — В снах. Слишком глубоко. Нужно вытащить его.

— Как?! — Орион посмотрел на меня отчаянно. — Я не бог снов! Не могу войти в его разум!

Я посмотрела на побледневшее лицо Вейлана. Закрытые глаза. Губы, что были приоткрыты, словно он что-то шептал во сне.

Та глупая мысль о поцелуе и сказке вернулась.

Это абсурд. Детская фантазия.

Но что если…

— Орион, — позвала я тихо. — Доверяешь мне?

Он посмотрел долго. Но не ответил.

Я наклонилась ближе к Вейлану.

— Что ты…

— Связь, — прервала я. — Магия Вега создала его тюрьму. Может, она же создаст мост? — я приложила окровавленную ладонь к его груди, где должно было быть сердце. — Попробую дотянуться до его сознания.

Я не была уверена, что это сработает. Не имела ни малейшего понятия, что делаю.

Но времени на сомнения не было.

Я закрыла глаза, нырнула в магию.

Золотистое тепло откликнулось, хлынуло по венам жидким огнём.

Я направила его в Вейлана. Ища. Чувствуя.

Там. Крошечная искра сознания. Спрятанная глубоко, окружённая слоями снов, образов, воспоминаний.

Я потянулась к ней.

Мир вокруг исчез.

Глава 18

Музыка.

Первое, что я услышала — музыку.

Живую, пульсирующую, наполняющую воздух ритмом, что заставлял сердце биться в такт. Скрипки пели сложные мелодии, виолончели добавляли глубину, а что-то похожее на арфу вплетало серебряные ноты между ударами.

Я открыла глаза и замерла.

Я стояла в… зале? Огромном бальном зале из белого мрамора с прожилками золота. Хрустальные люстры размером с небольшой дом свисали с потолка, отбрасывая радужные блики на стены. Каждая грань кристаллов ловила свет, превращая его в тысячи танцующих искр.

Колонны поднимались к расписанному фресками потолку — сцены из мифов, что я не узнавала. Боги в объятиях смертных. Битвы, где кровь текла реками. Страсть, запечатлённая в каждом мазке.

Зал был полон людей.

Нет, не людей. Существ.

Прекрасных, нечеловечески прекрасных существ в роскошных одеждах. Женщины в платьях из шёлка и бархата, мужчины в расшитых жилетах. Они танцевали, смеялись, пили из хрустальных бокалов вино цвета рубинов и сапфиров.

Музыканты в углу играли на инструментах, которых я никогда не видела — струнные, изгибающиеся как живые существа, духовые, что светились изнутри.

Праздник. Вечный, бесконечный праздник.

Я опустила взгляд на себя и задохнулась.

Моя броня исчезла.

Вместо неё — платье. Если это можно было назвать платьем.

Ткань была почти невесомой, полупрозрачной, цвета лунного света с серебряными нитями, что переливались при каждом движении, словно живые. Лиф облегал грудь, оставляя плечи и ключицы обнажёнными. Юбка струилась до пола лёгкими волнами, но разрезы по бокам открывали ноги до самого бедра при каждом движении.

Волосы, обычно собранные в практичный хвост, были распущены — длинные тёмные волны водопадом падали на спину, доставали почти до талии, несколько прядей скользили по груди.

На шее — тонкое ожерелье из серебра. На запястьях — браслеты, звенящие при движении.

Я чувствовала себя… обнажённой. Уязвимой. Выставленной на показ.

И одновременно — невероятно, пугающе красивой.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Когда я успел создать такое прелестное чудо?

Голос позади — бархатный, игривый, с лёгкой хрипотцой, что заставила мурашки пробежать по коже.

Я обернулась резко, платье закрутилось вокруг ног.

Вейлан стоял в нескольких шагах.

Но не тот бледный, изможденный, висящий в цепях Вейлан из камеры заточения.

Этот был… живым. Дышащим. Настоящим.

Цвет вернулся на щёки — лёгкий румянец, что делал его менее призрачным, более осязаемым. Бледно-голубые глаза светились изнутри ярким, почти неземным светом, полные жизни, любопытства и чего-то более тёмного.

Серебристо-белые волосы были распущены, струились по плечам и спине шелковистыми волнами, обрамляя точёное лицо. Несколько прядей падали на лоб, другие цеплялись за скулы.

Он был одет в белую рубашку из тончайшего шёлка, расстёгнутую почти до середины груди, демонстрирующую ключицы и гладкую бледную кожу. Рукава закатаны до локтей, обнажая изящные, но сильные предплечья. Поверх — жилет цвета полуночи, расшитый серебряными узорами, что переливались в свете люстр. Тёмные брюки облегали длинные ноги.

Босой, как и в камере. Но здесь это выглядело не как слабость, а как вызов. Как утверждение.

Он изучал меня откровенно, не скрывая интереса и не стесняясь своего взгляда.

Глаза скользнули по лицу — задержались на губах чуть дольше необходимого. Спустились