Дочь звёздного палача - Элис Нокс

к шее, проследили линию ключицы. Остановились на декольте, и я увидела, как зрачки расширились. Спустились ниже — по изгибу талии, бёдрам, ногам, что виднелись в разрезах.

Затем медленно, так же медленно поднялись обратно, задерживаясь на каждой детали.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, шее, груди. Жар разливался по коже под этим взглядом.

— Я… это не… — голос вышел хриплым.

— Тише, — он поднял руку, жест был плавным, почти ленивым. Голова наклонилась чуть вбок, серебряные пряди скользнули по плечу водопадом, открывая линию шеи. — Не порти момент словами, красавица. Позволь мне просто… — пауза, губы изогнулись в улыбке, — насладиться видом.

Он шагнул ближе, и движение было кошачьим, хищно-грациозным. Каждый шаг выверен, каждое движение — произведение искусства.

Ещё шаг. Ближе.

Воздух вокруг него… изменился. Стал холоднее, но не неприятно. Скорее как освежающий ночной бриз, что ласкает разгорячённую кожу.

— Ты великолепна, — продолжал он, и голос стал тише, интимнее, словно он делился секретом только со мной. — Каждая деталь совершенна. Лицо — не классическая красота, но в этом и прелесть. Характер виден в каждой черточке.

Он обошёл меня справа, не касаясь, но так близко, что я чувствовала холод его присутствия на коже.

— Тело… — выдох, почти стон, — богами, я превзошёл себя. Изгибы, пропорции, то, как ткань облегает…

Рука потянулась, пальцы провели по воздуху в миллиметре от моей щеки, прочерчивая линию от виска до подбородка, не касаясь.

— Я обычно не настолько… детален в своих грёзах. Но ты… — он завершил круг, остановился прямо передо мной, — ты словно живая.

Грёзы.

Он думает, что я — часть его сна.

Конечно думает. Мы в его разуме. В его мире.

— Вейлан, — позвала я осторожно, разворачиваясь к нему полностью. — Я не…

— Знаю, знаю, — он отмахнулся легко, улыбка стала шире, между бровей появилась едва заметная складка — то ли от веселья, то ли от чего-то более грустного. — Ты скажешь, что ты реальная. Что пришла спасти меня.

Он обошёл меня слева, завершая ещё один круг, словно хищник, изучающий добычу.

— Они все так говорят в начале. Все мои грёзы пытаются убедить меня в своей реальности. Это часть иллюзии, понимаешь? — Он остановился за моей спиной, и я почувствовала его дыхание — холодное, призрачное — на своём затылке. — Делает всё более… захватывающим.

Пальцы провели по воздуху вдоль моего позвоночника, не касаясь, но я чувствовала холод их близости через тонкую ткань.

Я развернулась резко, отступила на шаг.

— Вейлан, послушай. Я действительно реальная. Меня зовут Астра. Астра Вега.

Он замер.

Совершенно. Абсолютно.

Музыка вокруг продолжала играть, люди танцевали, но для нас время словно остановилось.

Секунда тишины.

Затем медленно, очень медленно, он развернулся лицом ко мне.

Лицо изменилось. Игривость исчезла, словно её смыло волной. Глаза расширились, бледно-голубые радужки засветились ярче, почти неоновым светом. Между бровей залегла глубокая складка — не от веселья, от шока. Губы приоткрылись.

— Вега, — повторил он тихо, и голос был совершенно другим. Резким. Настороженным. Почти испуганным. — Ты сказала… Вега?

Я кивнула медленно, не отрывая взгляда.

— Астра Вега. Последняя из рода.

Он смотрел долго, не мигая, словно пытался прожечь меня взглядом, увидеть правду.

Затем рассмеялся — но смех был другим. Не игривым. Не мелодичным. Истеричным, надломленным, с нотками отчаяния и безумия.

— Ничего себе, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. Пальцы задержались на губах, сжали их, затем скользнули вниз, к подбородку, впились в кожу. — Ничего себе. Я создал иллюзию… потомка того, кто меня сюда запер?

Голова откинулась назад, серебряные волосы водопадом упали по спине. Он смотрел в расписанный потолок, смеясь.

— Какая восхитительная, чертовски жестокая ирония! Мой разум издевается надо мной изысканнее, чем я думал!

Он опустил голову резко, посмотрел на меня. Глаза сузились, изучая с новым, более острым интересом.

— Вега. Создал себе Вега. — Шаг ко мне. — Из всех возможных фантазий, всех грёз — я выбираю потомка своего тюремщика.

Ещё шаг.

— Что это говорит обо мне, интересно? Мазохизм? Самонаказание? — Между бровей складка углубилась, почти превратилась в морщину. — Или подсознательная надежда, что только кровь Вега может разрушить то, что кровь Вега создала?

Он остановился в шаге от меня, протянул руку.

Пальцы коснулись моей щеки — на этот раз по-настоящему, не призрачно. Холодные, почти ледяные, но осязаемые.

Провели по скуле, по линии челюсти, остановились под подбородком, приподнимая моё лицо.

— Реалистичная, — прошептал он, изучая каждую деталь. — Слишком реалистичная. Кожа тёплая. Пульс бьётся. — Большой палец переместился к моей шее, прижался к артерии. — Да, определённо бьётся.

Губы изогнулись в улыбке, но она не достигала глаз.

— Впечатляющая работа подсознания.

— Это не ирония, — я шагнула вперёд, не отступая от его прикосновения. — И не иллюзия. Я настоящая. Орион снаружи, в реальности, держит твоё тело. Я вошла в твой разум, чтобы вытащить тебя.

— Орион, — имя сорвалось с губ с горечью, почти со злостью.

Рука отдёрнулась от моего лица резко.

Вейлан отвернулся, прошёл к длинному столу у стены, где выстроились десятки бутылок — высокие, низкие, причудливых форм, наполненные жидкостями всех цветов радуги.

Взял одну наугад, не глядя. Наполнил высокий бокал вином цвета крови. Движения были точными, отработанными до автоматизма, но руки дрожали едва заметно.

— Конечно. Мой благородный, самоотверженный брат. — Он поднял бокал к свету, изучая, как жидкость переливается, создаёт узоры на стекле. — Всегда он в центре. Всегда герой. Даже в моих проклятых снах не могу от него избавиться.

Сделал глоток — большой, жадный, словно пытался залить что-то внутри.

— Но на этот раз, — протянул он, поворачиваясь, поднимая бокал в моём направлении, вино плеснулось, чуть не перелилось через край, — я создал тебя для себя. Не для него. Только для меня.

Ещё глоток. Бокал опустел наполовину.

— Последнюю Вега. Потомка моего тюремщика. Какой изысканный, извращённый выбор подсознания.

Он допил вино одним движением, поставил бокал на стол с лязгом, слишком громким.

Развернулся, и на лице появилась та игривая улыбка снова, но теперь она выглядела натянутой, фальшивой.

— Так что давай насладимся обществом друг друга, пока сон длится. — Протянул руку, приглашая, пальцы поманили. — Потанцуем, Астра Вега? Хочу проверить, насколько реалистичную грёзу я себе создал на этот раз. Насколько хорошо ты сможешь… подыгрывать.

Я стояла, не зная, что делать.

Он не верит. Полностью убеждён, что я иллюзия, порождение его разума.

Как доказать реальность в мире, где реальности не существует?

Музыка стала громче, ритм ускорился. Скрипки взвизгнули, виолончели заревели глубокими, почти первобытными нотами.

Вокруг танцующие пары закружились быстрее, смех стал громче, почти истеричным, граничащим с безумием.

— Не стесняйся, — Вейлан шагнул ближе, не дожидаясь