Пробуждение - А. Л. Вудс

Это был дешевый выстрел. Он выглядел уязвленным, прежде чем пелена гнева окутала его черты чем-то зловещим.

— Пошла ты, — прорычал он, рукой, которая обнимала меня за талию, снова схватив за подбородок.

Он замедлил шаг, чтобы взглянуть на меня с выражением ада, которое вспыхнуло и осветило его лицо.

— Пошла ты нахуй за то, что всегда сравниваешь меня с ним.

Он наклонился своим ртом к моему, удерживая меня в напряжении, пока трахал меня без всякого ритма. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, когда прервал наш поцелуй, чтобы перевести дыхание в судорожных вздохах.

— Ты думал, я скажу «да»? — я зашипела, моя задница приподнялась на матрасе под его безжалостными толчками.

Шон поднял голову с вкрадчивой улыбкой.

— Твой рот говорит «нет», но здесь... — его мозолистые пальцы коснулись моей груди, — ты сказала мне «да» несколько месяцев назад.

Он изогнул бедра, и мой позвоночник изогнулся, чтобы подстегнуть его еще сильнее.

— Иди к черту.

— Только если ты там, где находишься, Хемингуэй.

Его зубы задели изгиб моей шеи, подушечкой пальца он нащупал пульс на моем горле.

Мои пальцы проникли в прореху на его рубашке, мои ногти царапали его позвоночник так, что это подстегивало его нетерпеливые толчки. Мы нашли свой темп, его бедра — карающий поршень, мое ядро — оболочка, скрывающая всю нашу боль. Наше дыхание было сплетением жара и похоти, которое окутывало нас обоих.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня, — потребовал Шон.

Я не хотела. Я боялась того, что увижу в его глазах.

Но он не оставил мне выбора. Он взял мой подбородок в свои большие ладони, привлекая мое внимание к себе.

— Я собираюсь спросить тебя в последний раз. Ты любишь меня?

Надежда проложила дорожку в его глазах, биение его сердца — вибрацию в его ладони, которую я почувствовала, проходящую через меня, как жизненную силу.

У меня перехватило дыхание, и не от нарастающего удовольствия.

— Не спрашивай меня об этом.

— Да или нет? Тебе должно быть достаточно легко ответить.

Мои зубы заскрежетали как раз в тот момент, когда он повернул бедра так, что приближающийся оргазм вырвался на поверхность.

— Отвечай на вопрос.

— Больше нет.

Он ухмыльнулся, но в его ухмылке не было веселья. В его глазах бушевала буря отчаяния.

— Может, я и солгал тебе однажды, но ты всегда была чертовски патологической лгуньей.

Мои бедра преследовали его, мои нервные окончания теряли самообладание от дразнящей атаки каждого движения его бедер, от трения его таза о мой.

Я сломалась, мой оргазм был эфемерным, когда пронзил меня. Я потеряла самообладание из-за горячих слез, которые покатились из уголков моих глаз, когда разбитое сердце наконец пробило брешь в моей закаленной броне. Сокращение и отпускание моих мышц, которые при обычных обстоятельствах подоили бы его, дало ему разрешение выскользнуть из меня.

Его рука обхватила освобожденный член, сжимая его в кулаке, его злобные глаза плотоядно сверкнули.

Прямо как в тот первый раз, когда он сказал мне, что влюбляется в меня.

И тогда я тоже отвергла его.

Шон изо всех сил напрягся, его глаза не отрывались от моего взгляда.

— Даже если ты лжешь сквозь зубы, я всегда буду любить тебя.

Он наклонился вперед, его губы слились с моими с болезненным отчаянием. Я почувствовала тепло его оргазма, ударившее мне в живот, услышала стоны экстаза, застрявшие у него в горле.

Шон не упал с противоположной стороны от меня. Он навис надо мной, выражение его лица было неуверенным, а поза напряженной. Через минуту он слез с кровати, исчез в ванной и вернулся с теплой мочалкой. Он ничего не сказал, вытирая свою сперму с моего живота, выражение его лица было вялым. Я перевернулась на другой бок, когда он закончил вытирать меня, глядя в заднее окно и слушая, как он застегивает ремень.

От моего внимания не ускользнуло, что было уже около семи вечера, а Роза так и не пришла.

Должно быть, она каким-то образом узнала, что он здесь.

Матрас прогнулся, когда он опустился на него, его тело придвинулось ближе к моему. Я не повернулась к нему лицом; я не хотела признавать, что мы оба оттягиваем неизбежное.

Его слезы капали мне на голову, каждый всхлип он мужественно проглатывал, содрогаясь, затем сжал меня чуть крепче.

Подушка под моей головой была сеткой для моих собственных слез, но я не пыталась скрыть терзавшую меня боль. Я слишком устала, чтобы продолжать бороться за то, чтобы быть тем, кем я не была.

Сильной.

Мы не разговаривали, мы просто лежали там, его тело прижималось к моему, наблюдая, как солнце садится за далекий пляж. Еще один день в нашей истории исчезает вместе с этим.

Навсегда.

Когда я проснулась на следующее утро, местом, на котором он лежал, было холодным на ощупь. Халат, который мы сбросили на пол, теперь был накинут на мое тело; он положил его туда перед уходом.

Солнечный свет заиграл на маленьких бриллиантах, обрамлявших жемчужную оправу кольца, лежавшего на ночном столике. Я осторожно подняла его и надела на безымянный палец левой руки, затем крепко прижала кулак к груди.

Посмотрев на него некоторое время, я сел в постели. Мои глаза нашли пишущую машинку, к которой я редко прикасалась. Спустив ноги на пол, я подошла к письменному столу и плюхнулась в кресло.

Затем я сделала то, что уже давно не казалось естественным.

Я написала.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Никто не ставил под сомнение мое преждевременное возвращение. Я вернулся на "редайе" в Бостон, поймал такси домой и держал себя в руках до тех пор, пока мои ключи не оказались в замке входной двери. Человек, которым я стал, как только фары такси исчезли с моей подъездной дорожки, не был той стороной меня, о которой я хотел, чтобы кто-нибудь знал.

Я проснулся в своей постели с чувством похуже похмелья. Я не мог заставить Ракель полюбить меня, и, что хуже всего, возможно, она никогда этого не делала. Все это заставило меня задуматься о том, что, возможно, я был рядом с ней так много в начале наших отношений, что никогда не давал ей возможности сформулировать свое мнение, не давя на нее.

Я всегда был рядом, желая и ожидая кого-то, кто никогда не испытывал бы ко мне того же. Реальность была разрушительной.

Я бы никогда не смог сделать то, что сделала она. Если бы