Пробуждение - А. Л. Вудс

И тогда я совершила немыслимое.

Я приоткрыла для него губы.

Какого черта я открыла рот? Зачем я сделала ему это приглашение? Он не колебался; его ловкий язык встретился с моим, а пальцы скользнули в мои влажные волосы, поглаживая мой затылок, притягивая меня ближе.

У меня вырвался стон.

Я была так невероятно облажана.

Мои руки переместились, чтобы обвиться вокруг сильного изгиба его плеч, когда я притянула его к себе. Он крепко держал меня, его рот соединился с моим. Он прижал меня к двери, его горячий и твердый пах прижался ко мне.

— Я скучаю по тебе, — прошептал он мне в губы. — Я скучаю по тебе так чертовски сильно, что иногда думаю, что умереть было бы легче.

Слезы навернулись у меня на глаза, веки загорелись. Я запрещаю себе произносить это вслух, но мои слова сорвались с языка.

— Я тоже скучала по тебе.

— Я люблю тебя, Хемингуэй. Я так сильно люблю тебя и хотел бы все исправить. Было бы намного легче ненавидеть тебя, но я не могу заставить себя сделать это.

Признание Шона обожгло меня, когда оно прозвучало во мне.

— Ты тоже любишь меня? — его вопрос прозвучал как мольба. — Или ты действительно уже забыла обо мне?

— Хотела бы я, — прошептала я.

Он напрягся рядом со мной.

— Хотела бы ты что?

Я покачала головой, не желая ничего прояснять. Слезы пробились сквозь защитную сетку моих ресниц и покатились по щекам. Он убрал их большим пальцем, наши глаза закрылись, когда он прислонился своим лбом к моему, ни одного из нас не беспокоило, что близость затуманивает наше зрение. Он прижался губами к кончику моего носа, его тело дрожало рядом с моим.

— Все в порядке, — заверил он, но по его голосу было понятно, что это совсем не так.

Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Я не хотела, чтобы все, что я делала до этого момента, пошло прахом, но это было так. Все рассыпалось, как перетянутая веревка, карточный домик, который рухнул вместе с моей силой воли.

— Зачем тебе понадобилось приходить сюда? — воскликнула я, ударив его ладонью в грудь. — Зачем?

Он накрыл мою руку своей большой ладонью, прижимая ее к себе.

— Я не знаю, как держаться от тебя подальше. Я пытался, — его голос дрогнул: — Ты думаешь, что три тысячи сто миль что-то изменят? Ты мой магнит. Необъяснимое влечение к тебе будет существовать всегда, где бы ты ни была.

— Я не могу быть с тобой. Я не доверяю тебе, Шон. Ты обманом заставил меня поверить в сказки, и я не могу смотреть дальше этого. Это никогда не было судьбой.

При этом признании он обмяк рядом со мной.

— Скажи мне, что ты попытаешься не обращать на это внимания, — хрипло сказал он, из него вырвался тихий звук агонии.

Я знала этот звук лучше, чем кто-либо другой. Это был тягостный звук, который раздавался, когда земля под твоими ногами вот-вот расколется и земля снова поглотит тебя целиком, сразу после того, как ты с самого начала закончишь вырываться из ее когтей.

— Если ты научишься прощать меня, у нас все получится — я знаю, что у нас получится.

— Шон, пожалуйста, — взмолилась я, вырывая свой кулак из его хватки.

Я обхватила его лицо ладонями, пытаясь игнорировать то, что мы подходим друг другу, как два кусочка головоломки, борясь с безопасностью, которую создавала его борода на моих ладонях. Я встретила его сокрушенный взгляд своим.

— Пожалуйста, не усложняй ситуацию. Отпусти меня.

— Я, черт возьми, хочу, но не могу.

Он крепко прижался своими губами к моим. Я чувствовала его горячие слезы на своих щеках, соль от наших слез скапливалась на наших сомкнутых губах, рассол жил на наших языках.

— Все, чего я хочу, это так сильно ненавидеть тебя. Будь ты проклята.

Он притянул меня ближе к себе, как будто мог слить наши тела воедино в потоке конечностей, крови и энергии.

— Я не могу заставить себя ненавидеть тебя, потому что ты заставила меня осознать, что я спал все эти годы. Теперь я проснулся, Хемингуэй. И я не хочу закрывать глаза, если ты собираешься исчезнуть, когда я снова их открою.

— Я не могу быть таким человеком для тебя, Шон. Я не могу.

— Ты можешь. Просто ты этого не сделаешь, — произнес он, словно вынося смертный приговор. Государственный переворот, карающий удар. — Так скажи это вместо этого.

Я не могла заставить себя. Я упала ему на грудь, мой крик вырывался из грудной клетки.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что я чертовски люблю тебя, и, несмотря на всю эту боль и гнев, которые ослепляют тебя и движут твоим упрямством, ты тоже любишь меня.

Боже, я любила его. Я любила его так сильно, что предпочла бы смерть необходимости представлять мир, в котором его не существовало.

Но гордость — штука ненадежная, и отказаться от своего слова сейчас было бы пренебрежением ко мне. Страх неизвестного всегда будет присутствовать в наших отношениях, как незваный гость. Сочетание этих трех факторов будет действовать на любые отношения подобно быстро распространяющейся раковой опухоли. Это просто не выжило бы.

— Ты все намного усложняешь.

— Хорошо, — проворчал он. — Потому что моя жизнь превратилась в ад с тех пор, как ты ушла.

Он скользнул пальцами под мой подбородок, приподнимая мою голову. Его глаза встретились с моими в поисках правды.

— Ты не можешь принять мое предложение, а я не соглашусь не быть с тобой.

— Тебе нужно идти.

Я разорвала нашу связь, толкнув его в грудь и уставившись туда, где сцепились мои руки.

— Просто уйди.

— Посмотри на меня и скажи это, — прошептал он.

Мой разум кричал на меня, но я не мог этого сделать.

— Давай, Ракель. Ты пытаешься убедить меня, что не любишь меня, что не хочешь быть со мной, так что посмотри мне в глаза и скажи это.

— Убирайся.

Моя кровь бурлила в венах, бурля сильно и яростно, пока звук в ушах не превратился ни в что иное, как оглушительный белый шум.

— Сделай это, — насмехался он. — Скажи мне, что я неправ.

— Убирайся.

Я изо всех сил пыталась мыслить здраво. Встретиться с ним взглядом было бы ошибкой, не похожей ни на какую другую. Я не хотела видеть, что обитало в глубинах его темных омутов.

— Ты меня не любишь? Скажи мне, что ты меня не любишь. Признайся в этом, — прорычал он, тембр грохотал в