Пробуждение - А. Л. Вудс

собой пугающее сочетание растерянности и надежды, его волосы были недавно подстрижены, а линия вокруг его пятичасовой тени подсказала мне, что он, должно быть, недавно побрился.

Разбитое сердце никогда не выглядело так опустошающе хорошо, не так ли?

Моя челюсть одеревенела от того, что я так сильно сжимала ее, дрожащие пальцы сжались на дверной ручке, за которую я ухватилась.

Дыши, Ракель. Дыши, давай.

Но я не могла. Я как будто забыла, как это делается. Все, чего мне хотелось — это рухнуть на землю и раствориться в луже безутешных рыданий.

— Привет, — хрипло сказал он.

Надломленность в его тоне не ускользнула от меня. Я задавалась вопросом, было ли ему так же больно, как мне, было ли ему так же больно видеть меня, как и мне видеть его. Мы оба и раньше испытывали невыносимую боль, но этот ад не был похож ни на какой другой.

Одно дело — оплакивать кого-то, кого ты знал, покинувшим эту землю; совсем другое — оплакивать того, кто стоял прямо перед тобой, держа вторую половину твоего сердца на ладони своей большой руки.

Он собирался уничтожить меня, не так ли? Он собирался свести на нет все мои успехи, и я собиралась позволить ему.

Нет, не смей ломаться, сука.

Я шмыгнула носом, стараясь сдержать слезы, и уставилась на свои босые ноги.

— Что ты здесь делаешь?

Я наблюдала, как он переминается с ноги на ногу.

— Могу я войти, чтобы мы могли поговорить?

— Ты проделал весь этот путь до Калифорнии, чтобы поговорить? — я бросила на него недоверчивый взгляд.

Он был единственным человеком в мире, который мог появиться у моей двери, пропахший аэропортом и путешествиями, и при этом выглядеть идеально собранным.

Гребаный мудак.

— Ага.

На моем лице появилось что-то сомнительное, я лениво покачала головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Но я не могла собраться с силами, чтобы закрыть дверь. Каждый раз, когда мой разум кричал просто закрыть ее, мое тело сопротивлялось.

— Хорошо, — он кивнул. Он подавил боль на своем лице, вместо этого пытаясь изобразить полуулыбку. — Мы можем поговорить здесь?

Он всегда вел переговоры.

Скажи ему "нет".

Отправь его обратно.

Закрой эту чертову дверь.

— Наверное.

Я съежилась под халатом, глядя поверх его левого плеча, чтобы найти вдали крышу здания, на которой можно было бы сосредоточиться. Я не доверяла себе, когда смотрела на него, я была готова сломаться.

Мое сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах, и я чувствовала, как кровь бежит по моему телу. Я шагнула вперед, прижавшись спиной к двери. Мои руки сильно дрожали по бокам, пальцы вцепились в простроченные швы халата.

— Я так сожалею обо всем, что произошло, — начал он.

Я почувствовала на себе невыносимую тяжесть его темного взгляда, который что-то искал на моем лице.

— Мне следовало с самого начала сказать тебе, что я знал о Холли Джейн и твоем отце, — он пристыженно опустил голову, затем резко вздохнул, снова глядя на меня. — Я злоупотребил твоим доверием и вторгся в твою частную жизнь, хотя знал, как высоко ты это ценишь. Это были не мои истории, чтобы их читать, а твои, чтобы ими поделиться. Я только и делал, что отталкивал тебя, хотя все, чего я хотел с того дня, как встретил тебя — это прижать тебя к себе.

Моя предательская нижняя губа задрожала, когда признание проникло сквозь стены, которые я снова воздвигла, чтобы защитить себя.

Не плачь. Не поддавайся душевной боли только потому, что она выпускается в бутылке высотой шесть футов два дюйма с широким горлышком, которая выглядит как опьяняющее сочетание секса и греха и не менее приятна на вкус. Помни, что, как и алкоголь, он по-прежнему обжигает при проглатывании и так же сильно плохо по утрам.

Как я ни старалась, я не могла не вникать в каждое слово, слетавшее с его губ.

— Ты... — он замолчал. — Притягательная и всепоглощающая, и потерять тебя из-за чего-то, чего так легко можно было избежать, было адом, не похожим ни на какой другой.

Он потер уголки рта, его глаза, наконец, выиграли войну. Я встретила его взгляд и тут же пожалела об этом.

Осознание промелькнуло на его лице, как будто он понял, что поймал меня в свою ловушку. Как легко он поймал меня в тиски своей привязанности, потому что я жаждала его. Я скучала по нему. И это темное и разрушительное место, которое мы породили своей ложью, было последним местом, где я хотела быть.

— Я не могу просить тебя простить меня, но я могу сказать тебе, что никогда не перестану пытаться вернуть себе место в твоей жизни.

Моя грудь затряслась, когда я сделала вдох, который не достиг моих легких, а вместо этого закружился в груди, душа меня.

— Я не могу.

Он подстерег меня, отчаяние отразилось на его лице.

— Пожалуйста, дай мне закончить. Мне нужно это сказать, — взмолился он, схватившись обеими руками за шею. — Не знаю, как ты, но последние два месяца были для меня адом. Мне с трудом удается поесть; я едва могу заснуть. Я никогда не чувствовал себя таким разбитым за всю свою жизнь, и единственное, о чем я могу думать, это о том, что если это было так для меня, то каково это было для тебя?

Это был не ад, это было чистилище. То адское ощущение неизвестности и всепоглощающая тоска, которые эхом отдавались во мне, были мучительными, когда я думала о том, что мы потеряли. Я бы предпочеюла, чтобы меня пытали и ободрали ногти на их кроватях, пока я еще в сознании, чем заново переживать этот кошмар. Я хотела успокоительного во время всего этого. Я не хотела проходить через это снова. Я не думала, что переживу это, и если бы не вмешательство Розы — в которой я чертовски нуждалась прямо сейчас, но одному Богу известно, где она, — я не думала, что у меня был бы этот разговор.

В конце концов, я поверила, что упилась бы до смерти, как всегда хотела.

— Я понимаю, что не могу это исправить, но я могу сделать лучше, если ты дашь мне шанс. Я хочу быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, тем парнем, которым я должен был быть с самого начала. Я обещал тебе все, и, если ты мне позволишь, я хочу отдать это тебе.

В устах Шона это звучало так просто, так непринужденно. Я ничего так не хотела, как начать все с чистого