Пробуждение - А. Л. Вудс

кольцо, зажатое между его длинными, толстыми пальцами. Оно выглядело антикварным: жемчужина на тонком золотом ободке, обрамленная двумя маленькими бриллиантами.

Моя рука дрожала, когда я указала на кольцо, словно это была живая бомба, которую Шон держал в руках.

— Вставай, Шон.

Он не пошевелился. Он провел языком по нижней губе, не сводя с меня пристального взгляда.

— Скажи «да».

— Нет.

Я отшатнулась назад, прижавшись спиной к двери, и тут же опустилась на пол. Мое тело съежилось в огромном махровом халате "Инн" с эмблемой "Писмо Инн" на левой стороне груди.

— Пожалуйста.

Эмоции нахлынули на меня, как будто я была под обстрелом и отчаянно пыталась избежать попадания под град автоматных очередей. Узлы, свивающиеся гирляндой у меня в животе, вакуум, который высосал весь воздух из моих легких, или бесполезный романтизированный орган в моей грудной клетке, который кричал принять это.

Повернув голову, я сосредоточилась на пальме, видневшейся вдалеке из моего окна.

— Для тебя это пластырь.

— Это не так. Клянусь могилой моего отца, это не так.

Я прижала колени к груди, прижавшись лбом к коленям.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я.

— Потому что я не могу больше ни минуты находиться вдали от тебя. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Это не причина делать мне предложение, — пробормотала я в ткань халата. — Ты же не летишь через всю страну, чтобы просить меня выйти за тебя замуж при таких обстоятельствах, после почти трех месяцев разлуки.

Он не шевельнул ни единым мускулом, но я подняла глаза и увидела, как недомогание скользнуло по его чертам, его плечи становились все более напряженными с каждой прошедшей секундой.

— Я хочу все исправить с тобой, Ракель, — его голос был шепотом, который пронзил меня насквозь. — Я хочу поступить с тобой правильно.

Это было все, что он когда-либо пытался сделать, не так ли? Потом он обманул мое доверие. Было невозможно сопоставить, сколько из того, что он сказал, было правдой, а сколько было сказано просто для того, чтобы добиться своего.

— Так вот что это такое? Это и есть тот великий жест, который должен все исправить?

— Нет, — он опустился на оба колена передо мной. — Ты знаешь, что это не так.

Он положил руки на мои бицепсы, от этой связи у меня закружилась голова.

Высвободившись из его объятий, я отодвинулась от него.

— Я ничего не знаю о тебе, Шон.

Он резко вдохнул через раздутые ноздри, его гнев выплеснулся к моим ногам.

— Чушь собачья.

— Я не хочу выходить за тебя замуж, — сказала я, качая головой. — Я не понимаю, почему ты пришел сюда и просишь меня об этом, как будто это все исправит.

Мои слова ранили его, как шрапнель, и выражение его лица исказилось.

— Хорошо, — хриплый голос Шона почти заставил мою решимость ослабнуть. — Тогда позволь мне попытаться это исправить. Мы можем сделать это в твоем темпе, на твоих условиях...

— Ты солгал мне, — перебила я. — Тут нечего исправлять.

— И сколько, блядь, раз ты мне лгала.

Он стукнул себя кулаком в грудь. Его темные глаза наполнились яростью, сказав мне, что у него кончилось терпение.

Я смахнула навернувшиеся на глаза слезы, вместо этого заставив себя сосредоточиться на неразличимом пятне на ковре в нескольких дюймах от моих босых ног.

— Ты лгала мне снова и снова, снова и снова и я простил тебя, Ракель.

Я поняла, что период переговоров по нашему мирному договору закончился; теперь мы были на войне. Гнев прорвался сквозь леви внутри меня, выплескивая горячую лаву через обжигающие края.

— Ты солгал, чтобы заставить меня делать то, что ты хотел, Шон. Моя ложь была направлена на то, чтобы защитить тебя.

— Нет, твоя ложь была направлена на то, чтобы защитить тебя, — обвинил он.

Я вскочила на ноги, мои слабые ноги дрожали, как желе.

— Здесь не осталось ничего, что можно было бы спасти или о чем-то разбираться. Убирайся.

Шон встал, не доставив мне удовольствия оставаться на коленях. Его высокая фигура производила впечатление в комнате, пальцы все еще сжимали кольцо.

— Черт, — пробормотал он себе под нос, качая головой.

Я наблюдала, как поднимается и опускается его грудь, как мука отражается на его лице. Сначала печаль исказила его черты, затем гнев накатил на него удушливыми волнами, которые соответствовали гневу беспокойного моря снаружи. Раскаивающийся и тонкий, как стекло, в одну минуту, разгневанный и смертоносный в следующую.

И затем, наконец, появилось какое-то подобие принятия, как будто море, которое вело войну внутри него, обрело некоторый покой.

По крайней мере, я так думала.

— Ты можешь сделать для меня еще кое-что напоследок? — спросил он, откашлявшись.

— В чем дело? — спросила я.

Он зациклился на моих губах.

— Я хочу поцеловать тебя на прощание.

Я наблюдала, как он убирает кольцо обратно в карман. Что-то в этом жесте заставило меня подумать, что он прижал к себе то, что осталось от моего сердца.

Я выдержала его взгляд, прежде чем заговорить:

— Это плохая идея, и ты это знаешь.

Он улыбнулся мне чем-то средним между горечью и самодовольством.

— Это всего лишь поцелуй, верно? Это не будет иметь значения, если я больше ничего для тебя не буду значить.

Это был тест. Мы оба знали, что я с треском провалюсь, потому что мои губы и тело предадут меня; они всегда так делали. Шон шагнул ближе ко мне, и я прижалась спиной к двери.

Мое горло дернулось, но все, что вырвалось, было искаженным и бессвязным звуком. Мозолистые ладони обхватили мои щеки с обеих сторон, мой взгляд все еще был прикован к полу. Он приподнял мою голову, чтобы я посмотрела на него, его пристальный взгляд скользил по моему лицу, как будто он фиксировал каждую мелочь, потому что этот момент между нами был последним.

Его большой палец обводил каждую дугу и деталь, словно запечатлевая их в памяти.

— Сейчас я собираюсь поцеловать тебя, Ракель.

Мое согласие было слабым кивком, потому что независимо от того, какие слова срывались с моих губ, мое сердце желало катастрофы, которая должна была произойти, несмотря на то, что я прекрасно понимала, что собираюсь свести на нет все усилия Розы, не обращая внимания ни на что. Я была готова разрушить весь свой прогресс одним роковым поцелуем.

Его губы накрыли мои, легкие, как перышко, и знакомые. Тепло наполнило мои внутренности от воссоединения, пустота из-за его отсутствия заполнилась. Это был инстинкт, который заставил мои руки обвиться вокруг его талии, прижимая его к себе. Мы остались там, сцепившись ртами, цепляясь друг за друга