Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

чуть ближе ко мне, – что здесь действительно будут вести разбирательства? Император, якобы, не должен слушать «грязные речи». Никто Лаору слово не даст. За него должен говорить защитник. Но защитника у Лаора нет.

Пусть я и кивнула, пытаясь успокоиться, а менее тревожно не стало.

Когда на площадь стянулись местные, поднялся такой гул, словно надвигалась буря. Кто-то принялся чем-то бросаться в Лаора, но это быстро пресекли и место, где он стоял, очистили.

Тишина воцарилась лишь тогда, когда император, что до этого развязно смеялся и пил из кубка, развалившись в кресле, наконец, соизволил подняться и произнести:

– Прошу обвинителя перечислить ряд преступлений, что совершил Лаор!

После чего между бандитом и палачом встал светловолосый высокий человек со свитком в руках и долго зачитывал, какой ущерб, когда и где причинили люди Лаора и он лично.

Новая волна возмущённых голосов поднялась ещё до того, как он закончил. Орден Лаора держал в страхе людей много лет… Всем хотелось думать, что ему пришёл конец, и совсем не хотелось думать о том, что люди Лаора всё равно ещё на свободе.

Я в свою очередь гнала мысли о том, что вершится суд над родным отцом Эрика. И мне бы не хотелось, чтобы малыш когда-нибудь об этом узнал…

А ещё солнце дарило небу последний луч. А яд, флакон с которым лежал в кармане моего дорожного платья, незаметно Райдо было не передать. В голове пульсирующей болью бились размышления об этом, а ничего дельного на ум не приходило!

Впрочем, что тут ещё придумаешь? Нас с графом посетила одна и та же мысль.

Он вдруг вздрогнул и принялся тереть глаза, когда очередной порыв ветра взъерошил его тёмные волосы.

Я подыграла, делая это не очень явно, просто на случай, если кто-то посмотрит на нас в этот момент:

– Что-то попало в глаз? – спросила участливо, спешно завернув сосуд в шёлковый платок, после чего вынула его из кармана. – Дай посмотрю!

Райдо приблизился ко мне, чуть наклоняя голову для удобства и я, прикрыв его лицо платком хотя бы со стороны императора, влила «яд» в глаза… сколько получилось. Выбирать в данной ситуации не приходилось, осторожнее быть я не сумела.

Райдо, поморщившись, отстранился, с болезненным видом потирая глаза и стирая излишки снадобья, что полилось по щекам вместе со слезами.

– Что там у тебя? – лениво отвлёкся император.

– Ветер, повелитель, льдинку в глаз загнал, видимо…

– Видимо, – протянул тот. – Пыли да грязи у меня здесь нет, как ты уже мог заметить, – после чего повысил тон, чтобы слышали уже все: – И сейчас мы избавимся от очередной грязи под ногами моего народа!

В этот момент я заметила, как к нашему ряду прошёл конвой с укутанной в бархат и меха красивой, но исхудавшей светловолосой девушкой, которая непроницаемым взглядом скользнула по плахе, бандиту, палачу, сидящих вряд людям, императору, по мне и…

Она отвернулась прежде, чем кто-то помимо меня успел бы заметить, как распахнулись её веки, и просиял взгляд, стоило лишь ей заметить Райдо.

Император, к счастью, в это мгновение внимательно смотрел на нас и на всех приезжих сегодня.

Не зря говорят – нет худа без добра! Я славила небеса за то, что солнце успело скрыться за горизонтом, подарив графу слепоту, и он не увидел, даже не знал сейчас, что его сестра рядом, стоит лишь протянуть руку.

«Казнь! Казнь! Казнь!» – скандировали трибуны.

Император улыбался светло… Что до нелепости не подходило моменту. Медленно поднялся и внезапно для всех приказал:

– Я говорил про справедливый суд! Выньте кляп, дайте ему сказать хоть слово!

И Лаору развязали рот.

– Нечем, – первое, что он произнёс, звучало как один сплошной хрип, но голос креп с каждым словом, – мне нечем оправдаться! И даже не могу прикрыться своими людьми, обвинив их, ведь знал, всё знал, что они творят!

– О, мы не станем тебя жалеть и миловать лишь за одно раскаянье, – небрежно махнул император рукой, просто растягивая эту «забаву».

– Нет, я и не думал! – Лаор подошёл к нам настолько близко, насколько позволили стражники и запрокинул голову, чтобы лучше видеть нас, сидящих на трибунах. – Я надеюсь, что могу купить помилование!

Император рассмеялся.

– Что же ты можешь предложить мне?

Я поймала на нас с Райдо затравленный, жёсткий взгляд Лаора. И сердце моё рухнуло в пятки.

– Информацию, – разнесло эхо его ответ по округе.

На этот раз граф подхватил под руку меня, предвидя, что я вот-вот лишусь чувств.

Однако Лаор замер, буравя нас взглядом, замолкнув на полуслове.

– Слушаю, – поторопил его император уже скучающе.

А для меня все звуки затихли, и зрение сузилось лишь на образе Лаора, которому ничего не стоило выкупить сейчас свою жизнь, продав наши…

– Я выдам всех своих подельников, – произнёс он глухо, опуская голову. – Облегчу вам задачу. Пусть, – будто невпопад добавил он, но я поняла, что это предназначалось нам, – дети этой страны живут, ничего не опасаясь…

Я оторопела, растерявшись настолько, что даже не поверила его словам.

Император же сделался ещё более скучающим и отмахнулся:

– Выдашь, конечно. А после тебя казнят, ибо ты не заслуживаешь ходить по этой земле.

Толпа взорвалась ликованием.

Лаор молчал, не воспользовавшись новым случаем предложить двору более ценную информацию.

И когда его собрались вести к плахе, но пока ещё не ради казни, а на пытки, поднялся граф.

И все, почему-то, затихли.

– Прошу меня простить, повелитель, – полноводной рекой разлился его голос, а движения, даже самые незаметные, сделались плавными и текучими.

Райдо завораживал, казалось бы, даже не стараясь, не делая для этого ничего особенного.

– Я бы хотел попросить вас не омрачать наш с Крис первый приезд к вам. И наше послесвадебное время. Женщины столь впечатлительны, что мне долго придётся её успокаивать после страшных зрелищ.

– Она может отойти, – предложил император и едва не отдал приказ рукой, чтобы казнь продолжалась.

Однако Райдо снова его отвлёк:

– В честь нашей дружбы, мой повелитель, пусть радуются все? Лаору хватит и вечности взаперти. Это страшное наказание, но милосердное за его грехи. Вы ведь сами желали показать, как великодушны и справедливы.

– Ты прав, – нехотя согласился он. – Ради одной лишь потехи марать об него руки не стоит. Сегодня мы будем радоваться! – и, хлопнув в ладоши,