Между строк - Колин Гувер

– Не знаю, – отвечает та.

Когда телефон начинает вибрировать в третий раз, я не выдерживаю: жму «Принять звонок», подношу трубку к уху и шепчу в нее:

– Алло.

– Лейкен, это я, Уилл! Слушай, тебе придется поехать к мальчикам в школу. Там что-то произошло, а твоя мама не берет трубку. Я в Детройте – не могу вырваться…

– Что? Что случилось? И с кем?

– С обоими, как я понял. Ты не волнуйся, они целы, просто их нужно забрать домой. Поезжай! И перезвони мне.

Я тихо выхожу из класса. Эдди выбегает следом за мной.

– Что такое?

– Не знаю. Что-то с Келом и Колдером, – отвечаю я.

– Я с тобой! – говорит она.

Мы подъезжаем к школе, и я пулей мчу к входу. Когда мы наконец находим кабинет директора, я уже на грани истерики. Кел и Колдер сидят в коридоре.

Сбиваясь с ног, я подбегаю к ним и обнимаю обоих.

– Вы целы? Что случилось?

Оба пожимают плечами.

– Мы не знаем, – отвечает Кел. – Нам просто сказали, чтобы мы сидели тут, пока за нами не приедут родители.

– Мисс Коэн? – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу высокую, стройную рыжеволосую женщину. На ней черная юбка-карандаш до колена и строгая белая рубашка, заправленная за пояс. Глядя на нее, я невольно задаюсь вопросом: в душе она такая же чопорная, как и снаружи? Надеюсь, что нет… Директриса жестом приглашает нас в кабинет, и мы с Эдди заходим.

Она садится за свой письменный стол и указывает нам на свободные стулья напротив. Мы садимся.

– Меня зовут миссис Брилл. Я – директор начальной школы Чэпмена. Директор Брилл.

Ее холодный тон и надменная поза мгновенно вызывают у меня неприязнь.

– Родители Колдера к нам присоединятся? – спрашивает она.

– Родители Колдера умерли, – отвечаю я.

Она едва слышно охает и, тут же взяв себя в руки, садится еще прямее.

– Ах да. Прошу прощения. Значит, мы ждем его брата? Он живет со старшим братом, верно?

Киваю.

– Да, но брат сейчас в Детройте и приехать не может. Я – сестра Кела. Что случилось?

– Разве не ясно? – со смехом спрашивает директриса и показывает в окно на мальчиков.

Они играют в «камень, ножницы, бумага» и смеются. Конечно, я понимаю, что ей не понравились костюмы, но, поскольку директор Брилл не заслужила моего уважения, включаю дурочку.

– Игра «камень, ножницы, бумага» против школьных правил? – осведомляюсь я.

Эдди прыскает со смеху.

– Мисс Коэн, – возмущенно чеканит директор Брилл, – на них костюмы раковых легких!

– Правда? А я думала, это гнилые фасолины, – вставляет Эдди.

Мы обе смеемся.

– Ничего смешного тут нет, – отчитывает нас директриса. – Костюмы отвлекают других детей от учебного процесса, оскорбляют чувства окружающих и просто-напросто омерзительны! Не знаю, кому могла прийти в голову такая идея, но вам придется отвезти детей домой и переодеть.

Отсмеявшись, я кладу руки на стол и с каменным лицом подаюсь ей навстречу.

– Директор Брилл, – спокойно говорю я. – Эти костюмы сделала моя мама. Моя мама, которой диагностировали четвертую стадию рака легких. Моя мама, которая больше никогда не смастерит своему сыну костюм на Хеллоуин. Моя мама, у которой в этом году все будет последним: «последнее» Рождество, «последний» день рождения, «последняя» Пасха. И, даст бог, «последний» День матери. Поэтому, когда ее девятилетний сын заявил, что хочет нарядиться на Хеллоуин ее раком, она не нашла ничего лучше, чем смастерить ему самый крутой костюм раковых легких на свете. Если он так оскорбляет ваши чувства, предлагаю вам самостоятельно отвезти детей домой и сказать это моей маме в лицо. Записывайте адрес.

Директриса, разинув рот, мотает головой, будто лишилась дара речи. Я встаю и иду к двери, Эдди за мной. На полпути я разворачиваюсь и снова подхожу к столу.

– Да, кстати. Очень надеюсь, что судьи на конкурсе костюмов будут объективны!

Когда я закрываю дверь в кабинет директора, Эдди начинает смеяться.

– Ну, что она вам сказала? – спрашивает Кел.

– Да ничего, – отвечаю я. – Можете возвращаться в класс. Просто хотела узнать, где мы покупали такие классные материалы для костюмов, – в следующем году решила нарядиться геморроем.

Пока мальчики уходят, мы с Эдди с трудом сдерживаем смех. Наконец выскакиваем на улицу и хохочем в голос. До слез.

Я сажусь в джип и беру в руки телефон: шесть пропущенных звонков. Четыре от мамы и два от Уилла. Перезваниваю обоим и, не вдаваясь в подробности, заверяю их, что все улажено.

После обеда, когда я подъезжаю к школе забрать мальчиков, они пулей бросаются к машине.

– Мы выиграли! – вопит Колдер, забираясь на заднее сиденье. – Оба! По пятьдесят долларов каждый!

Глава 20

Просидел в четырех стенах бог знает сколько дней:

Читал, писал, читал и думал, искал причины, погряз в рутине,

Лето, осень, зима и весна летели мимо.

Крутил пластинки снова и снова,

Все окна позакрывал на засовы,

Только собака шныряла – в дом, из дома.

От кофеина бодрился, от спиртного болел,

Только и делал, что ругал себя и жалел.

Работа спасала, но черт, как достали эти качели:

То я орел, то сопляк несмелый.

То падаю камнем на дно, то взлетаю в небо,

Как-то уже успокоиться мне бы.

А там, за окном,

Все идет своим чередом, чередом, чередом…

«Братья Эйвитт». «О праздности» [22]

Недели летят незаметно. Когда мы с мамой ездим на процедуры, за детьми присматривает Эдди. Уилл каждое утро уезжает в шесть тридцать, а возвращается в половине шестого вечера. Мы друг друга не видим – я прикладываю для этого все усилия, – лишь изредка обмениваемся сообщениями или звонками, когда дело касается Кела и Колдера. Мама то и дело пытается выяснить, почему он перестал к нам заходить. Я вру: мол, ему просто некогда, новая практика отнимает все время.

С того случая в чулане мы больше ни разу не разговаривали. За последнюю пару месяцев Уилл заходил к нам всего один раз, чтобы сообщить новость: с января, то есть уже через две недели, он выходит на работу в старшую школу.

Я и рада, и не рада. Конечно, работа ему очень нужна, я это понимаю, но также мне ясно, что это означает для нас с Уиллом. В глубине души я тайно считала дни до окончания его практики. И вот она закончилась… А он берет и сразу подписывает новый контракт. Мои мечты окончательно разбиты: между нами ничего не может быть.

Мы наконец