Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

А она перекатывается на одеяле, которое мы расстелили на палубе, пытаясь плотнее укутать нас и комок Ареса у наших ног, и смотрит на меня.

На ней огромный кардиган поверх платья, волосы в небрежном пучке. Без макияжа.

Веснушки повсюду.

Господи, я люблю эти веснушки.

Люблю, что она не мчится в ближайший салон, чтобы уничтожить их, когда они появляются, как некоторые женщины, с которыми я был.

У меня возникает нелепое желание пересчитать их и запомнить, просто чтобы знать, сколько их у нее.

— Знаешь, — говорит она с полусмешком, — не думаю, что я видела тебя счастливым.

— Ужасная новость. — Я лениво машу рукой. — Мне нужно поддерживать репутацию внука-мудака Леонидаса.

— Нет, я имею в виду... не думаю, что видела тебя настолько счастливым с тех пор, как ты сбежал из города. Ты так не улыбался годами.

Температура падает на несколько градусов. Я сажусь.

— Ты едва видела меня с тех пор. Последние события не в счет, очевидно.

Ее глаза ищут мои, охотятся за тем, что, как ей кажется, она найдет.

Конечно, она знает: там что-то есть, запертое у меня в голове, как демон на чердаке.

Хотел бы я, чтобы она знала, насколько важно держать его на цепи.

Ей не избежать понимания, что что-то должно было случиться, чтобы выгнать меня.

Иначе зачем бы я так быстро ушел и больше не возвращался в Портленд до одиннадцатого часа дедовой жизни?

Но в том-то и дело: никто не знает правды.

Никто не может узнать.

Это кромешный кошмар, который я не готов снова произнести в существование, не говоря уже о том, чтобы пережить заново.

Особенно не с этой мягкой зеленоглазой женщиной с улыбками.

Если бы она знала, что я сделал, подарила бы она мне вообще эти сверкающие зеленые глаза?

Посмотрела бы когда-нибудь снова так, будто меня можно любить?

Или просто сбежала бы, разорвала контракт и прокляла мое имя?

Прошло не так много времени. Она только начала смотреть на меня так, будто я не отброс земли.

Я не хочу потерять это сейчас.

Не хочу, чтобы она знала: детские выходки, из которых я вырос, не закончились розыгрышами над ней и Марго.

То, что я оставил много лет назад, то, что я причинил... черт, из этого не вырастают.

От этого, похоже, тоже не убегают.

Но бог знает, я буду пытаться, когда это все, что могу.

Может, это делает меня трусом.

Мне плевать.

Мужчина может с этим примириться, но никогда не сможет отменить прошлое.

— Это ничего, — отрезаю я, разрывая ее взгляд. У меня много практики с этой фразой, но когда я произношу ее ей, это ощущается ложью. — Ты все думаешь, почему я уехал? Там нет большой истории. Просто подростковая драма. Глупое желание выбраться в мир и найти себя.

— Подростковая драма, — скептически повторяет она.

— Да. Знаешь, та самая хрень, через которую проходит каждый избалованный ребенок с занозой в душе.

— Ты правда думаешь, что у каждого богатого ребенка бывает драма, которая гонит его прочь на годы? Марго сказала, ты ни разу не возвращался до прошлого года.

Лицо нагревается.

— Ничто меня не прогнало, Хэтти. Я ушел в армию, потому что был сломан в голове. Мне нужны были несколько сержантов-инструкторов, орущих мне в лицо, и опасные патрули, чтобы привести меня в порядок. Это пошло мне на пользу.

Она кривит губы, изучая меня.

— Но ты сказал, что ушел из армии, потому что это уже не было так хорошо, верно?

Черт. Обычно я не настолько паршивый лжец.

— Я задержался слишком долго. В итоге связался с частными наемниками, которых не мог контролировать. Большая разница. К тому времени часть меня, наверное, уже не хотела возвращаться и сталкиваться с жизнью без формы. К другой жизни за границей привыкаешь. Не проходит много времени, прежде чем она становится единственной, которую ты знаешь. Армейскую ответственность я мог выдержать. Это было проще, чем вернуться сюда, встретиться с последствиями, принять дедову компанию, хотя он умолял меня в каждом чертовом письме. А остальное ты знаешь. В конце концов я сломался. Вернулся. Но свою цель это все равно выполнило.

Она хмурится, глядя на черную воду: золотые хлопья чернил от огней яхты и россыпей звезд над нами.

— Ладно, — говорит она.

Она не давит, но от этого мне дерьмово.

Да, я раздражен, но это ради ее же блага.

И точно ради моего.

Я не готов, чтобы Хэтти Сейдж посмотрела на меня иначе.

То, чего она не знает, не может ранить ее, и не взорвется мне в лицо, как вопящая ракета.

Ненавижу, что крошечная часть меня чувствует: она заслуживает знать, если бы только был способ сказать ей, не распахнув врата ада.

Но через шесть месяцев мы пойдем разными дорогами.

И если от меня хоть что-то зависит, мы расстанемся, так и не дав ей узнать, что она вышла замуж за монстра.

15

ВСЯ СМЕЛОСТЬ (ХЭТТИ)

— Так вот, я составила таблицу, — говорит мама, постукивая по планшету, который принесла с собой на обед.

Ну вот, начинается.

Для обеда с мамой все пока шло на удивление терпимо.

Не то чтобы совсем невыносимо.

Она еще ни разу не пыталась в десятый раз уговорить меня ходить к ней на йогу и не осуждала взглядом за то, что я взяла чашку похлебки с моллюсками к салату с лобстером.

Но все-таки это мама, а значит, ничто не остается незамеченным и простым. Просто приятно с ней не бывает.

Если бы она не накинулась на меня хоть с чем-нибудь, я бы начала переживать за ее душевное состояние.

Я вонзаю вилку в салат, накалывая листья и кусочки лобстера с куда большей силой, чем нужно.

— Я же сказала, мам, у нас уже есть свадебный организатор. И она потрясающая. Практически моя крестная фея. — Кажется, за этот обед я повторяю это уже в пятый раз.

— Ну, крестная фея или нет, но нельзя же свалить на нее абсолютно все, правда? — пренебрежительно бросает мама.

— Она буквально профессионал.

— Возможно. Но она не знает тебя так, как знаю я, дорогая. Я просто думаю, тебе стоит хотя бы выслушать пару замечаний насчет площадок. Свадьбы на воде сейчас очень в моде.

Свадьбы на воде.

Эти слова напоминают мне о недавней прогулке на яхте Леонидаса.

Ну, технически теперь это яхта Итана, даже если он твердо решил когда-нибудь ее продать.

Прошлое и настоящее