Не Снегурочка - Алёна Сереброва

— Но у нас есть список его атрибутов и воображение. Всегда можно сымпровизировать.

Влада замирает, больше не слушая Николая Леонидовича. Перед ней отчётливо предстают обрывки воспоминаний о проведённом в подвале времени. Звуки, что позже превратились в картинки: сложенные в ряд кирпичи, глубокая, похожая на чашу, тарелка в которую Демид Петрович что-то наливал каждый раз, когда приходил.

— И, подозреваю, понадобится кровь. Почему-то в ритуалах её слишком часто упоминают... — задумчиво бормочет Николай Леонидович, шурша страницами одной из книг.

У Влады в мозгу что-то щёлкает от понимания. Встают на нужные места, словно куски пазла, картинки. Вот Майя с перевязанной ладонью, говорит, что поцарапалась. Вот тихо, болезненно шипит, когда освобождает её от наручников.

Как-то воочию представляется, что порезавшись, царапины ведь не бинтуют, Майя недовольно машет рукой и с кожи срываются капли крови, разлетаясь в разные стороны. Хотя бы одна могла попасть на те кирпичи.

«На алтарь...»

Наверняка именно поэтому Морена и явилась в мир, а так же выбрала именно Майю своим сосудом.

— Что у Чернобога за символ, Николай Леонидович? И какие, говорите, у него там атрибуты?

Где был призван один бог, может быть призван и второй, а значит Владе нужно обратно в подвал. Благо, благодаря Ксю, дорогу она теперь знает.

— А мелка у вас не найдётся?

Глава 22

Когда звонит мать, Влада врёт, что ещё в школе, успокаивая тем, что и Матвей рядом. Ложь горчит на языке, неприятно оседая где-то внутри, однако понимание, что говорить правду нельзя останавливает, не давая сорваться.

«Всё будет хорошо» — обещает Влада то ли матери, то ли себе, заканчивая звонок и ставя мобильник на беззвучный режим.

В этот раз она одна. Никто не ведёт за собой, показывая дорогу. Вокруг лишь подсвеченная фонарями темнота и неверная, трескучая от мороза тишина.

«Я справлюсь».

Если верить книге, то в старину ему приносили в жертву животных, а годной заменой является вино. Вот только никого убивать Влада не собирается, а алкоголь ей никто не продаст.

«Мне нечего ему предложить...»

Влада помнит подношения, что Демид Петрович приносил Морене, помнит жертвы...

«Но решающим оказались случайно попавшие на кирпичи капли крови, а уж она-то у меня есть, — Влада сжимает кулак, пряча нарисованный на ладони символ, что ещё предстоит перерисовать. — Всё получится. Обязательно».

Вход в подвал выглядит ещё зловеще, чем прежде. В темноте он похож на провал прямиком в ад и Влада медлит на пороге, боясь сделать первый шаг.

«Майя, Матвей, Виталик» — она повторяет имена, набираясь смелости, и всё-таки осторожно спускается, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, а затем им же освещая стены и пол.

Взгляд быстро прикипает к начертанному на стене с вбитыми цепями символу. Насилу получается отвернуться, выискивая подобие алтаря, а следом и пустую стену, где можно рисовать.

— Ну что ж... приступим.

Звук шагов сбивает все планы. Влада едва не роняет мобильник и теряет приготовленный мелок, спеша выключить фонарик и спрятаться в темноте.

Пальцы обжигает холодом, когда она прижимается к стене в попытке слиться с окружающим пейзажем, а во рту пересыхает.

Яркий, куда как более мощный луч фонаря разрезает темноту, словно нож масло. Высвечивает выщербленный, побитый временем пол и на мгновение Владе кажется, что она вернулась назад. Запястья чувствуют фантомную тяжесть — так цепляющиеся за кожаные браслеты цепи тянули руки вниз.

— Так вот значит, где это случилось...

От звука этого голоса прошибает электрическим разрядом до дрожи в коленях. Вот сейчас он выйдет из темноты и снова подойдёт к ней... Прямо сейчас...

Только знак и цепи находятся по правую руку от Влады, а она сама стоит на ногах, полностью контролируя своё тело. И в голосе пришедшего нет ни капли подобострастия и благоговения, что легко угадывались у Демида Петровича, лишь лёгкое любопытство и беспокойство.

«Он следил за мной?» — приходит понимание, когда Влада наконец-то узнаёт Николая Леонидовича.

«Ты уверена, что Демид Петрович действовал один?» — подкидывает идею внутренний голос.

— Влад?

— Зачем вы следили за мной?

— Потому что отпускать тебя одну опасно? Потому что тебе наверняка потребуется помощь?

— Мне не нужна помощь.

Гордо вскинув подбородок, Влада наконец-то отлипает от стены и приседает в поисках упавшего мелка, справедливо рассудив, что он сильнее и если решит что-то сделать, то ей попросту не хватит сил, чтобы оказать должное сопротивление.

— И как ты собираешься рисовать знак? У тебя всего две руки.

Влада ругается сквозь зубы, признавая поражение. И даже найденный мелок не радует.

— Посветите вот на эту стену.

— А ещё я принёс немного красного вина. Несовершеннолетним алкоголь же не продают, а треба должна быть принесена.

— Вы сами сказали, что здесь нужна кровь, — отмахивается Влада, принимаясь за дело, когда фонарик выхватывает из темноты свободную от надписей и символов стену.

— Одно другому не мешает. Влад, ты уверена?

— А у меня нет особого выбора.

* * *

— Ты уверена? — снова спрашивает Николай Леонидович, когда Влада заканчивает чертить на стене знак.

— Если я скажу «нет», это что-то изменит? — Влада отступает, сравнивая получившуюся картинку с той, что в школе перерисовала со страницы книги на ладонь.

— Мы можем поискать ещё варианты.

— Сомневаюсь, что у них есть на это время. Понимаете, — Влада замирает, вглядываясь в укрытое тенью лицо. — Морена не только использует тело моей подруги, как сосуд, но и заморозила ещё двоих, превратив их в статуи. Если ей верить, они до сих пор живы. Только я не знаю, сколько ещё они продержатся.

— Ты понимаешь, что мы понятия не имеем к чему всё это приведёт? Мы собираемся вызвать ещё одного древнего бога, не имея почти ничего.

— Мы? Я. Не переживайте, если что прилетит мне одной.

— Да я не об этом!

— Тем более, — не слушая его, продолжает Влада. — Думаю, он будет рад вернуть жену обратно домой.

«Если у нас вообще хоть кто-то получится» — Влада отводит взгляд, не желая, чтобы Николай Леонидович понял, что она боится.

— Посветите, пожалуйста, вниз, мне нужно собрать алтарь.

За кирпичами обнаруживаются осколки, видимо блюдечка, и чаша. Судя по потёкам на стенках, та самая, в которую Демид Петрович наливал своё подношение.

«Не забрал...»

— Где, вы говорите, вино?

Влада не