Марена и Кощей - AlanaDargo

всюду нос сует! Она подняла взгляд выше, из-за того, что толпа вдруг начала громко кричать и увидела девушку у столба. Ее руки и ноги были плотно примотаны к бревну. Сначала Марена подумала, что это часть каких-то игрищ, а потом разглядела мокрые волосы, тонкую рубашку, что облепила тело и буквально просвечивалась. Она медленно умирала от холода, а ночью наверняка замерзнет насмерть.

— Что она сделала? — удивилась Марена вслух.

— Эту ведьму нашли в сарае, где она рубила курам головы, и скалывала туши, покуда они гнили, она свою волошбу грязную творила на смерти, — сказал какой-то дедок. — Моровая ведьма… Давно их никто не видел. Вот как Кощей приказал их всех перевеша… Ой, простите, ваше бессмертие, — старик низко опустил голову.

— Так они не сами пропали? — удивилась Марена вслух. — Вы приказали их казнить?

Кощей посмотрел на нее исподлобья, недовольно выдохнул, точно она дура, что задает глупые вопросы, и тряхнув черной гривой волос, ответил:

— Все так. Моровых ведьм перевешали, по-моему, приказу. И впредь с каждой грязной тварью будут поступать именно так.

Марена сжала кулаки, с трудом сдерживая почти животный порыв наброситься на него, и бить, кусать, рвать волосы.

«Ты убил их! Убил их всех!»

«И меня! И я должна буду висеть на этом столбе?»

В этот момент толпа качнулся и словно волна из ворот под аркой хлынули какие-то люди в лохмотьях. Кощей мгновенно схватил обеих женщин за локти и потащил к саням.

— Что происходит? — крикнула Василиса.

— Очередной мужицкий бунт, но вам лучше вернуться.

Из толпы выскочил бродяга, глаза горят, рот перекошен в предвкушении какой-то гнуси. Он видимо не заметил Кощея, но заметил разряженных женщин, и рванул Марену за шубу. Вот так среди бела дня, он собирался украсть у нее шубу! Марена потянулась рукой за кинжалом, что носила в пришитом кармашке, но не успела ничего сделать, как Кощей выхватил меч и одним ударом пронзил мужика.

Василиса завизжала. Горячая кровь хлынула в снег ручейками, потом полилась. Паря на воздухе, она быстро превращалась в лужу.

— Идемте, — Кощей схватил Василису за руку и потащил за собой, в другой он нес меч. — Мар… Весена! — крикнул он. — Идем, я сказал!

Марена неловко перешагнула лужу крови, и поспешила за Кощеем. Она бежала следом и смотрела ему в спину. И это так напоминало ей... Казалось, если она положит руку ему на плечо, и он повернется то, то видение, что она видела ранее, наконец-то обретет завершение.

Праздничное настроение было испорчено — залито кровью, устлано бранью, грязного мужичья. Марена в шубке, на ногах сапожки, и они в рваных телогрейках, кажутся, ей настоящим зверьем.

— В сани! — кричит Кощей. — Увози царевну!

Обо мне не переживает! Черт проклятый!

Женщины визжат, плачут дети. Уже Марена тащит Василису, закрывает собой от любого ножа или кулака. А про себя думает: Я дура, дурой! Зачем я с ней нити связала? Вот убьют сейчас эту полоумную! Она ведь даже от страха идти не может, просто руками за что попало хватается.

Кощей не стал разбираться из-за чего бунт, чего желает эта толпа голодранцев. Тех, что прорвались к ярмарке, он зарубил мечом так легко, словно не людям сек головы, а курице.

Да, курицу и ту жалко! Чуть-чуть, но жалко! Когда крыльями бьет, как дура бестолковая!

А вот Кощею не жалко.

Головы слетали, как будто он косой кочан капусты срубил. Подоспела стража. Наученная службой с Кощеем, стала сбивать бунтовщиков в толпу. Отделять, сжимать плотно, аж до хруста костей. Тут Кощей взобрался повыше, на помост для бродячих артистов, закатал рукава. Взвились в воздух его бледные руки и Марена застыла, как заколдованная.

Песни жизни и смерти…

Эти крики ей не забыть никогда.

Кощей пожирал толпу, уже не разбирая остались ли там невинные души. Бунт должен быть погашен. Он как спичка, брошенная в сухую траву, ведь народ всегда недоволен.

Бунтовщики даже вскрикнуть не успевали. Жизнь вытекала из их приоткрытых губ, они падали, и падали замертво. А потом Кощей насытился, и уже не пожирал, а ломал их как спички. Хруст костей наполнил ярмарку. Свернутые головы, сломанные тела, как будто веточки.

Люди умирали, как цыплята под тяжелым башмаком.

И его бледные руки на фоне этой стремительной смерти, с тонкими, как у художника, пальцами.

Люди уже не пели, не смеялись, они сбивались в кучи и молили старых богов защитить их. Кто-то бежал прочь, но вяз в толпе.

Страх заставил бунтовщиков втаптывать друг друга в снег и вопить от ужаса перед страшной силой, от которой нет оружия.

Снег потемнел от крови.

И Марена почувствовала силу. Сила утягивала ее на дно как трясина. Здесь была так много смерти… Марена задыхалась, но вбирала и не могла остановиться.

Кощей складывал трупы, и ее сердце ликовало. От всплеска силы кружилась голова. Неожиданно она встретилась взглядом с Кощеем, и увидела какую-то перемену в выражении его лица.

— Весена! — Василиса тряхнула ее за плечи. — Весена!

Марена тяжело задышала, открыв рот. Нужно уходить, и как можно скорее!

— В сани! — скомандовала она неузнаваемо властным голосом. Василиса села, не смея перечить. Марена забралась следом. Голова у нее кружилась, как от хмеля. Она и была возбуждающе пьяна, и понимала, что, если они как можно скорее не уедут отсюда, она себя выдаст.

— Скорее! Скорее! — поторапливала она извозчика.

Сани подпрыгнули на дороге, обогнули толпу, слетели с вытоптанной тропы, но кони несли их даже через высокие сугробы. Марена оглянулась — бунтовщики позади.

Но что же это такое?

Марена чувствовала себя так, словно ее раскололи на части. Почему она чувствовала себя такой наполненной, когда Кощей убивал? Точно так и должно быть… Трупы у ее ног…

Весь день она провела на конюшне. Боялась, даже Баюна. Боялась, что кот посмотрит на нее и все поймет. Она переполнена чужой смертью, как кувшин с вином.

Сомнений уже быть не могло. Она — моровая ведьма. Та тварь, которую должны повесить на столбе. Как же рано она расслабилась! Еще недавно не принимала своего имени, а теперь ждет особого отношения, как к дочери вождя. Рано или поздно все станет явным! И вся эта ложь, что громоздится, и громоздится — рухнет ей на голову. Оставалась лишь одна загадка, где она найдет свою смерть? В ледяном разломе? Или на позорном столбе,