Марена и Кощей - AlanaDargo

Марена чувствовала себя мухой в паутине. Еще и Василису к себе привязала. И Кощей кровь пробовал.

Не убежать! Попала, как гусь на вертел!

Ничего уже не радовало, ни теплый угол, ни меха, что ей подарил царь. Все бы отдала за то время спокойствия, что было у нее в Весях. Но назад ничего не воротишь. Оставалось только вариться в этом котле заживо.

Уже стемнело. Лошади тихо всхрапывали, и засыпали стоя, подергивая ушами. Нужно было возвращаться, пока Баюн не решил ее искать.

Неожиданно дверь со скрипом распахнулась и ветер принес ледяное дыхание зимы. Марена сразу же озябла, раздраженно повернулась. В дверях стоял Кощей. Не разглядела сразу, но различила его черный силуэт, очерченный рыжей каймой факела.

— А я тебя ищу, — сказал он.

Пришел снова потребовать от нее желание. Долго же ждал, она уже понадеялась, что свободна!

Кощей шел к ней как пьяный. Видимо, бойня сказалась на нем похожим образом.

— Сама виновата, — вдруг пробормотал он.

Марена мгновенно ощутила себя пойманной в эту тесноту конюшни. Бежать некуда... Сама виновата. В чем?

— Чем ты меня отравила? Какие чары наслала?

— Я ничего не делала, — испуганно прошептала она.

Он сделал шаг к ней — поймал, и потянул за косы к себе.

— Сама виновата, — повторил Кощей.

Сгреб, согнул всю под себя, запрокинул ее голову, а Марена едва дышала от страха и чего-то пьянящего, как на ярмарке. Голова кружится, стены и пол плывут в далеком мареве.

Он жарко дохнул ей в губы и смял их. Край загона врезался ей в поясницу. Марена вцепилась пальцами в перегородку и едва сдержала то ли стон, то ли вскрик, что так и остался у нее в горле. Кощей опалил ее своей жадной страстью, оставил на губах вкус меда и вина, но не дал, даже опомниться, как тут же отстранился.

Пока Марена дрожала от злости на себя, на Кощея, что украл ее первый поцелуй в той жизни, которую помнила, он закинул на ее шею затейливое плетение из красивых камней, которых она и в глаза никогда не видела. Завел руки под волосы, и замочек щелкнул.

— Вот мое новое желание, — сказал он. — Хочу тебя.

Замкнул, как собаку ошейником!

Тишину в конюшне оглушил звук затрещины. Кощей коснулся щеки, куда пришелся ее удар.

— Я не согласна! — крикнула Марена.

Кощей усмехнулся:

— Запоздало как-то. Сомневалась?.. Завтра ночью за тобой придет мой слуга, — холодно добавил он. — Будь готова.

И вышел.

Марена покачнулась, вцепившись в край загона. И долго смотрела на черный квадрат дверного проема, куда ветер задувал белые перины снега. Губы горели.

ГЛАВА 22.

«Будь готова!»

Черт проклятый!

Еще и поцеловал без разрешения!

Чтоб ты провалился! Задушу гада! Пусть только попробует меня коснуться!

Но ведь это желание… если я его не выполню, он заберет… А что он заберет?

Да какая разница!

Ничего не отдам!

Кувшин полетел в стену — осколки, следом стул — обломки, Марена схватила глиняный горшок и Баюн повис у нее на руке, как гиря пудовая, и заголосил:

— Весь дом перебить решила? А я, где спать буду? Из чего кушать буду? Без кола и двора решила меня оставить, безумная? Это не только твоя изба!

— Я все здесь разнесу! Не хочу тут жить! Осточертело!

— Мареночка, милая, ведь всегда можно выговориться!

— Выговориться?

Горшок все-таки полетел в стену и разлетелся на осколки. Но на этом гнев Марены иссяк, и она рухнула на скамью, с тоской оглядела беспорядок.

— Это из-за него все… Ненавижу!

— Что случилось? — осторожно поинтересовался Баюн. — Кощей узнал о тех записочках, что ты под половицей прячешь?

— Что?

Баюн округлил глаза и попятился.

— Я случайно… один глаз открыл, а ты там с письмами от Ярослава, как курица носишься.

— Ты и в письма заглянул?

— Случайно же, говорю, задел половицу, а сундук как выскочит, и письма то все веером упали к моим лапам, а я уж один глаз закрою, а все равно все вижу, так я другой глаз закрою, а буквы все равно вижу, а оба закрываю — ничего не вижу, но как их убрать назад-то? Вот я оба глаза и открыл.

— Черт облезлый!

— Неправда!

— Осточертел! Все вы мне осточертели!

— И я?! — ужаснулся и обиделся Баюн.

— Бесполезный! Только ешь и спишь! Какой мне от тебя толк?

— Ну…я… твой друг…

Марена нахмурилась, глядя на совершенно несчастную и жирную морду кота. Но ее это не растрогало.

— Сегодня же ступай к Елисею Омелову, и попытайся выведать чем он там в своем тереме занимается!

— Я?!

— Ты! Иначе будешь спать на улице! Не нравится мне этот Звездочет… Если я приду к нему сама, будет подозрительно. А ты кот… Они на тебя и внимания не обратят. Загляни в его записи, в горницы, клети. Ищи отголоски нави. Сдается мне, помышляет он чем-то нехорошим.

— Сомневаюсь, что постороннему коту в доме будут рады. И там холодно… А у меня нет валенок.

— А мне все равно. Ступай! Я до сих не знаю, что мне делать с ребенком Василисы! А он сам не исчезнет!

Баюн глубоко обиженный засеменил к двери, оглянулся на Марену, ожидая, что она наконец-то растает и скажет возвращаться назад, но этого не произошло. Баюн упал у двери и снова заголосил:

— Замерзну! Околею! Как жить без меня будешь, блаженная?

Марена мысленно ругнулась, уже не чувствуя прежнего настроя, выгонять кота в холод, но ей действительно нужна была хоть какая-то помощь.

— Это правда очень важно. Пожалуйста, Баюн, — сказала она. — Я должна узнать, что происходит.

Он тяжко вздохнул и поднялся:

— Ничего без меня не делается… — и выскользнул в дверь, словно его и не было.

Как только Баюн ушел, Марена подняла половицу и открыл сундучок. Бережно перебрала письма. Все на месте. Открыла последнее и расплылась в глупой улыбке, которая тут же слетела и выражение ее лица стало задумчивым:

«Думаю о тебе, жар-птица. Все выдержу, лишь бы снова тебя увидеть…

А навь, как будто живьем съедает. Никогда такой стужи не чуял. Сколько прожил, а впервые