Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

— Я не спрашивал тебя, чем занимаются студенты, — чуть повысил голос коррехидор, — меня лишь интересовало, как нам найти Сайла Игути.

— К тому и веду, — нимало не смутился студент в фартуке, — Салли в это время банально дрыхнет у себя в классе-мастерской. Он себе туда кушетку из медицинского крыла притаранил, широковещательно заявив, будто кушетка ему страсть как нужна для работы. Ага, нужна! На самом деле он там весь перерыв подушку давит. Значит так, — осёкся парень под суровым взглядом древесно-рождённого лорда, — следуйте направо, до лестницы, там спуститесь на полтора этажа и снова поверните направо. Прямиком в дверь Салли и упрётесь.

Вил жестом отпустил парня, и они пошли к лестнице.

Чародейку сначала удивил полуторный номер этажа, но вскоре она увидела дверь, расположенную на лестничной площадке между холлом первого этажа и подвалом. Дверь была отделана резьбой ручной работы, а над ней прямо к белёной стене кто-то прикрутил неуместную в подобном здании деревянную артанскую ра́нму.

Дверь под ранмой привела в широкий коридор с замершими статуями вдоль стен. В слабом освещении (деканат явно экономил на мощности светильников) творения студенческих рук временами производили жутковатое впечатление. Коридор, как им и говорили, упирался в ещё одну дверь, также под ранмой, но уже более скромной. Вил постучал.

Сначала никто не отозвался, и коррехидор подёргал дверную ручку в надежде, что дверь не заперта. Но это оказалось не так. Тогда он постучался сильнее стандартным полицейским стуком, способным разбудить даже свежего покойника.

— Ну, кого там черти принесли? — раздался из-за двери недовольный мужской голос, — если пришли из-за ерунды, заявляю со всей серьёзностью, дам в лоб. Бить буду сильно.

Послышался звук открываемой двери, она распахнулась, и перед коррехидором с чародейкой предстал мужчина чуть повыше среднего роста, крепкий и широкоплечий. Рике подумалось, что его угроза бить сильно, отнюдь, не пуста. Лицом учитель ваяния было из тех, кого принято называть смазливыми: не классически правильные черты, но в самой их неправильности крылась некая особенная привлекательность. Мужчина, без сомнений знал об этом и всячески её подчёркивал. Брутальная небритость щёк и нарочитая небрежность в причёске делали своё дело.

— Чего надо? — осведомился он, пренебрегая приветствием.

— Верховный коррехидор Кленфилда, граф Вилохэд Окку, — представился по всем правилам Вил, — позвольте войти.

— Ого, — запустил в волосы пятерню Игути, — заходите. Только вот ума не приложу, по какому поводу я понадобился Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя.

Он отступил в сторону, пропуская пришедших внутрь.

— Присаживайтесь на что найдёте, — он повёл рукой, предлагая на выбор несколько ученических столов с табуретами вместо стульев, приснопамятную кушетку с весьма засаленной диванной подушкой, учительский стол и деревянные скамьи вдоль стен. Дальняя часть класса ваяния отделялась бумажной ширмой. Там виднелись какие-то накрытые парусиной скульптуры. Освещение там было выключено, и возвышающиеся в полутьме странные фигуры напоминали серых кладбищенских призраков.

Вил уселся за учительский стол.

— Позволяю вам присесть, — сказал он Игути.

Том скривился в ироничной усмешке и занял первую парту, сложив руки, словно примерный ученик.

— Покажите ваши часы, — велел Вил.

Игути удивлённо пожал плечами, потом вытащил из кармана брюк золотую луковицу карманных часов. Рика не раз видела очень похожие часы коррехидора, украшенные гербом рода Окку в окружении дубовых ветвей с листьями и желудями. Часы, что продемонстрировал им учитель ваяния, без сомнений, были похожи, но гораздо, гораздо скромнее. Хотя с первого взгляда на них становилось ясно: это — тоже фамильные часы Дубового клана.

— С каких пор Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя дело до частной собственности подданных Кленовой короны? — спросил скульптор и протянул часы Вилу.

— С тех самых, как произошло убийство в Желудёвом замке, — в тон ему ответил коррехидор, — и интерес у нас не ко всякому подданному Кленовой короны, а лишь к тем, кто имел связь с домом барона Донгури. Вы, Игути, как раз имели, служили личным учителем дочери барона Эмы.

— В вечер убийства у меня не то, что железное, алмазное алиби, — заявил мужчина за партой, повернулся и развязно закинул ногу на ногу, — я до половины третьего ночи присутствовал на благотворительном вечере, завершившимся балом, фантами и танцами. Пара десятков людей, среди них найдётся немало и древесно-рождённых, под присягой покажут, что я безвылазно был у маркиза Суяма. Неужели, вы, граф, думаете, будто бы я, — учитель возвёл глаза к потолку, словно демонстрируя, насколько немыслимо само это предположение, — подобно ниндзя, пробрался в замок своего бывшего работодателя, пристукнул его и забрал фамильные часы?

Для полного эффекта Игути не доставало лишь театрального хохота. Если учитель ваяния и имел подобное желание, то оно полностью испарилось под тяжёлым взглядом Вилохэда. Коррехидор нисколько не был расположен шутить.

— Нет, я знаю, что вы не появлялись в Желудёвом замке в вечер убийства, — проговорил он, — но я очень хочу знать, откуда у вас часы.

— Герцог Окку, — усмехнулся его собеседник, — понятно, откуда дует ветер. Часы –подарок. Просто подарок, и всё.

— Чей?

— А вот это — уже личная информация, которую я не намерен разглашать даже под пытками, — он сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень решимости, — ни вам, ни вашему уважаемому и дотошному отцу от меня ничего узнать не получится.

— Вы, вероятно, учили историю в школе или же в Академии искусств? — поинтересовался Вил тихим, ровным голосом, который, обычно, не сулил контрагенту ничего хорошего.

— Вполне вероятно, — кивнул Игути, — только вот не уверен, что помню хоть что-то из того, что учил, будучи школьником или студентом.

— В таком случае я вам напомню, что ещё в Эпоху Буйных гроз император Хирохи́ки издал эдикт, под страхом смерти запрещающий простолюдинам владеть древесными реликвиями, к числу коих и относятся часы барона Донгури, — сообщил коррехидор, — и тот факт, что последние пару столетий никого за подобную дерзость не казнили, эдикт никто не отменял, — часы я конфисковываю, они будут переданы законному владельцу. А вас ждёт виселица.

Большие, выразительные глаза преподавателя расширились в недоверчивом удивлении.

— Шутить изволите?

— Даже не думал. Вы уличены в незаконном владении фамильной ценностью Дубового клана. Я надену на