Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

Вил лукавил, у него с собой не было наручников, да и передать Игути Палате было не так просто, однако, сам Игути этого не знал. Он только видел перед собой мрачного графа Окку, ощущал на себе тяжёлый взгляд миндалевидных глаз цвета спелых желудей. А уж когда тот опустил руку в карман, видимо, готовясь извлечь наручники, ему сделалось очень не по себе.

— Стойте, стойте, ваше сиятельство, — Игути нервно сглотнул, — я вовсе на владею фамильной ценностью глубоко мною уважаемого Дубового клана. Просто одна прелестная особа передала мне часы своего уважаемого родителя на временное хранение. Я и в мыслях не держал присваивать подобную ценность.

Вил про себя усмехнулся. Отец вчера в «Красных и зелёных клёнах» слышал из твоих уст совершенно иное.

— И кто эта особа? — поинтересовался он вслух, — неужели молодой господин Дарко? — имя сына барона коррехидор произнёс с неприкрытой издёвкой.

— Боги с вами, — замахал руками Игути, — конечно же, нет. Речь о госпоже Эме. Уверен, Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя уже успели посвятить во все подробности «отвратительнейшего скандала», что разыгрался в благородном семействе.

— Вы в столь шутливой форме говорите о собственном ужасном проступке? — не выдержала чародейка.

— Проступке? — повернул к ней лицо преподаватель ваяния, — когда мне женщина вешается на шею, предлагая сделать с ней всё, что мне захочется, я обычно и делаю, если, конечно, женщина во мне пробуждает желание. А кому бы не захотелось оказаться в постели с молодой страстной красавицей? Совершеннолетней красавицей, прошу заметить. Я дел с малолетками не имею, — он отрицательно качнул головой, — ибо мои рассудок и свобода дороги мне. Так что завести отношения с взрослой, незамужней девицей по обоюдному согласию никому в Артании не возбраняется.

— Как и не возбраняется потом получить отступного от огорчённого позором отца и наврать своей зазнобе о жене и детях, — словно бы сама себе заметила чародейка.

— Вам и об этом известно! — удивился Игути, — примите искреннее восхищение. Моё мнение о Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя улучшается буквально на глазах. Я отвечу, хотя меня об этом его сиятельство и не спрашивал. Никакого, слышите, никакого обещания брачного союза с моей стороны НЕ БЫЛО. Да и быть не могло. Мало того, что родня древесно-рождённой девицы единым фронтом выступила бы против подобного брака. С них станется задействовать все связи и напрочь угробить карьеру бедного, но жутко талантливого скульптора. Помимо всего прочего женитьба не входит и в мои планы на ближайшее будущее. У вас не вызвал вопросов факт, что оскорблённый отец не просто выставил меня за ворота с волчьим билетом, а предложил солидный куш? Не удивились, с чего бы такая щедрость? Я разъясню: щедрость сия проистекает из поведения собственной драгоценной дочурочки, которая имеет премилую привычку ложиться под любую человеческую особь, окажись эта особь самцом. Девушка захотела, девушка получила, — он пожал плечами, — чтобы не было нежелательных последствий, я позаботился сам. Всегда так делаю, не собираюсь бастардов плодить. Барон понимал, что сама по себе Эма от меня не отстанет, поэтому и пришлось изобрести несуществующее семейство. Господин Донгури первый заговорил о несуществующем семействе. Вот так бывает, что холостяк в одночасье становится отцом и мужем без захода в храм или мэрию.

— И вы почитаете подобное за норму? — прищурилась Рика, у которой Игути не вызывал никаких чувств, кроме с трудом скрываемого отвращения.

— Так было лучше для самой Эмы, — учитель ваяния не испытывал ни малейших угрызений совести, — к тому же «норма» является, подчас, очень расплывчатым понятием. По большому счёту, всё, что устраивает большинство людей, и есть норма.

Он хотел ещё что-то добавить, но его оборвал мелодичный, громкий сигнал, извещающий, что длинный перерыв закончен, и всем студентам надлежит идти на занятия.

— Напоследок ответьте, дарила вам Эма Донгури иные подарки? — спросил коррехидор.

— Какие иные? — не понял скульптор.

— Например, фарфоровую статуэтку кицунэ старинной работы?

— Нет. Да и на что мне сдалась подобная ерунда, пусть она трижды старинной работы! Никаких статуэток, запонок, цепочек с магорграфическим портретиком внутри дутого сердечка Эма мне не дарила. Можете магией меня на правду проверить. Ну, так как, господин граф, — Игути улыбнулся широкой, открытой улыбкой, — вы меня арестуете, или же мне будет позволено заниматься с цельной группой оболтусов, по одним богам ведомой причине возомнивших себя талантливыми скульпторами и художниками?

Вил услышал практически всё, что его интересовало. Арестовывать развязного скульптора он не хотел, да и повода для этого не было никакого. Если б всех столичных повес он сажал в «зоопарк», то для преступников мест в подвале коррехидории решительно не осталось бы. Поэтому он спросил:

— Когда вы получили часы и в честь чего?

— Получил я их где-то около трёх недель назад, — последовал ответ, — в аккурат перед скандалом, когда барону в неурочный час вздумалось заглянуть в комнату дочери. Эма по рассеянности не заперла дверь. Поводом для памятного подарка стал наш мини-юбилей: два месяца, как мы… ну вы поняли.

— И вы не удивились, не задумались о том, имела ли право девушка дарить вам столь дорогой в прямом и переносном смысле подарок? — не унималась чародейка.

— Почему меня должно было волновать, ОТКУДА Эма взяла часы? — нимало не смутился Игути, — может, ей папаша на день рождения подарил, или мамаша заказала копию семейной реликвии. Я ей не воспитатель, не родственник, а посему следить за её нравственностью не нанимался. Подарила — спасибо.

— Даже, если Эма стащила часы у отца?

— Это — уж её проблемы.

— Это может стать и вашей проблемой, — многозначительно заметил коррехидор, — если вдруг паче чаяния выяснится, что вы подбивали девицу Донгури на кражу или же приплатили за похищение часов лакею.

Игути на короткое время замолчал, прикидывая, в насколько серьёзное обвинение может вылиться предположение четвёртого сына Дубового клана, и заговорил. С него послетала наглость, да и развязность человека, привычного к восторженному вниманию заметно поблекла.

— Совершенно официально заявляю, что я не подговаривал на кражу фамильных часов ни Эму Донгури, ни какого другого человека: лакея, служанку или повара. Часы мною получены в дар.