Коронуй меня замертво - Лив Зандер

class="p">Он снова выглядит как руина: белая рубашка расстегнута до середины груди, вся в темных пятнах вина или грязи. Золотистые волосы спутаны, а глаза… глаза — это налитые кровью ямы ярости, горящие безумным, лихорадочным светом.

— Каэль? — Я отступаю на шаг, страх щекочет позвоночник. — Ваше Величество, вы…

— Ты все испортила! — Он бросается на меня, преодолевая расстояние с пугающей скоростью для человека, который едва держится на ногах.

Я ахаю, пятясь назад.

Он быстрее.

Каэль хватает меня за плечо, пальцы больно впиваются в кожу. Котелок выскальзывает из моих рук и с влажным хрустом бьется о камень. Керамика разлетается вдребезги. Горячий бульон забрызгивает сапоги и подол платья, но Каэль даже не вздрагивает.

— Ты все испортила! — вопит он, встряхивая меня. Его дыхание бьет в лицо — ядовитое облако кислого вина. — Все, что я выстроил! Все, что я удерживал! Все, что я собирался…

— Отпусти меня! — Я борюсь, впиваясь ногтями в его руку, но хватка у него железная. — Каэль, ты пьян!

— Пьян? — Он смеется, и этот резкий, рваный звук скрежещет по стеклянным стенам. — Глупая потаскуха!

Он толкает меня.

Я спотыкаюсь, с такой силой ударяясь спиной о металлический каркас оранжереи, что стекла дребезжат в рамах. Боль вспыхивает в плече, но страх мгновенно ее заглушает. Я видела его в гневе и раньше, но это другое. Это не ярость короля, это беспорядочное насилие пьяницы.

— Я не понимаю, о чем ты! — кричу я, прижимаясь к стеклу.

— Лгунья! — Он бьет рукой по раме рядом с моей головой. — Я знаю, где ты была. Знаю, что ты делала. — Он наклоняется, его нос почти касается моего, глаза плавают в ядовитой смеси ненависти и слез. — Под простынями с этим… этим ублюдком!

Кровь отливает от моего лица.

Я не понимаю. Он обвиняет меня в сговоре с Вейлом? Это государственная измена. Или мисс Хэмпшир доложила о том, что видела у подножия башни? Это неверность. Я не знаю, что из этого хуже. Но из двух зол я бы предпочла оправдываться за второе.

— Все… все было не так, — запинаюсь я, сердце колотится о ребра. Мне нужно это исправить. Нужно успокоить его, иначе это плохо кончится. — Каэль, пожалуйста, выслушай меня. Да, я ходила к нему, но…

— Значит, ты признаешь? — Он смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, будто я только что созналась в убийстве. — Признаешь, что позволила этому ублюдку… осквернить тебя?

— Я не позволяла ничего осквернять! — кричу я, отчаянно пытаясь его урезонить. — Я ходила к нему в башню, чтобы спросить о проклятии!

Каэль уставился на меня. Он моргает раз, другой, информация медленно пробивается сквозь алкогольный туман.

— В башню?

— Д-да, — заикаюсь я. — Он… он поцеловал меня, но я отстранилась! Каэль, клянусь тебе, больше ничего не было.

Его лицо искажается. Ужас углубляется, превращаясь в такую тошноту, что кажется, его сейчас вырвет.

— Повтори.

— Ничего не было! Клянусь…

— Не это! — рычит он, голос дрожит. — Он тебя поцеловал?!

— Всего один раз! — молю я. Ложь льется сама собой, лишь бы спасти шкуру. — Клянусь, Каэль, больше ничего! Я бы не предала тебя так. Я сразу его оттолкнула!

Тишина натягивается, как струна.

А потом он начинает смеяться.

Сначала это низкий гул в груди, а затем полноценный истерический хохот. Он запрокидывает голову, смеясь в темное небо, в стекло, мне в лицо.

Это леденящий, надломленный звук.

Громкий. Безумный.

Волоски на моих руках встают дыбом.

— Клянусь, я сразу его отвергла.

Он хохочет еще громче. Голова снова запрокинута, горло подставлено, корона жестоко поблескивает в лунном свете. Затем он опускает подбородок и снова смотрит на меня, и то, что я вижу в его глазах, заставляет мою кровь застыть.

— Ты… рассказала… ему. — Его лицо сводит судорогой, ярость стягивает черты. — Ты рассказала ему о письме!

— Нет! — Отрицание вылетает раньше, чем я успеваю подумать.

— Лгунья!

Он делает выпад. На этот раз никакой неуклюжести. Он впечатывает меня в стекло оранжереи с такой силой, что из легких выбивает воздух, одна из панелей трескается. Его руки впиваются в мои плечи, пальцы прорывают хлопок, сминая мышцы.

— Где она?! — вопит он, его лицо превращается в хаос из ломаных линий чистой агрессии. Он снова встряхивает меня, голова болезненно ударяется о металл. — Куда он ее увез? А? Отвечай!

— Кого увез? — Я уже рыдаю, страх вытеснил непонимание. — Я не знаю, о ком ты говоришь!

— Не прикидывайся дурой! — Он отпускает одно плечо только для того, чтобы схватить меня за челюсть, заставляя задрать голову. Его большой палец впивается в скулу так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. — Он причинил ей боль? — Его голос срывается, в нем слышится чистая паника. — Отвечай! Она мертва?

— Я даже не знаю, кто она такая! — визжу я, беспорядочно и бесполезно колотя руками по его обезумевшему телу. — Каэль, остановись! Тебе больно!

Он замахивается другой рукой, будто собираясь ударить, но вместо этого с грохотом всаживает кулак в стекло рядом с моим ухом. Хрясь! Сверкающие и острые осколки дождем сыплются на нас.

— Где она?! — кричит он.

Я сжимаюсь, закрывая голову руками.

— Я не знаю. Твой брат ничего не говорил!

Каэль замирает.

— Мой кто?

— Он мне все рассказал, — всхлипываю я. Слова вылетают из меня, пока разум судорожно цепляется за любую соломинку. — Что Маэрин была его матерью. Как ты украл его корону, и я не виню тебя! Не виню! — Голос срывается, подступает рыдание, но я перехватываю его, превращая в нечто более острое. — Вот как он подобрался ко мне, ясно? Он заставил меня пожалеть его, но клянусь, тот поцелуй ничего не значил!

Каэль просто смотрит. Его рот слегка приоткрыт, он издает короткий издевательский смешок, прежде чем медленно покачать головой.

— Какая наглость со стороны этого ублюдка.

Затем он снова начинает смеяться. Но это не истерический хохот, этот смех мрачнее, острее. Похоже на звук ломающихся костей.

— Он украл мое несчастье! — выплевывает Каэль, дрожа от ярости. — Он забрал кровь моей матери, мое детство, мои кошмары, и все ради того, чтобы ты открыла перед ним свой блядский рот!

От его последнего выкрика я снова вздрагиваю.

— Что?

— У меня нет брата! — Каэль делает шаг ближе, глаза пылают, синева в свете факелов кажется почти черной. — У моего отца был один сын. Я!

— Но… Маэрин… — Нет. Ничего не сходится. — Он сказал мне, что проклятие пало не на того человека, что родословная осквернена. Он сказал, что Маэрин была его матерью.

— Маэрин была моей матерью! — Каэль бьет себя в грудь, звук выходит глухим и тяжелым. — Она никогда