Коронуй меня замертво - Лив Зандер

Жжение за глазами становится невыносимым, зрение затуманивается.

— Ты не умрешь.

Он улыбается той самой кривой, мальчишеской улыбкой, которой всегда встречал плохие новости, только теперь она дрожит. В уголках глаз при каждом медленном моргании скапливается влага. Он удерживает мой взгляд сколько может, будто пытается сделать мою ложь правдой одним лишь упрямством.

Затем его ресницы смыкаются и больше не поднимаются. Одинокая слеза скатывается по сероватой впадине на виске, и в этой крошечной блестящей дорожке вся правда, от которой нам не сбежать.

Мой младший брат умирает.

Зазубренное, острое рыдание рвется из горла, мне приходится подавить его, стиснув зубы до привкуса крови во рту.

Ложь. Гонцы. Заговоры и интриги. Да пошло оно все к черту!

Я перевожу взгляд на Каэля. Сегодня я приду к нему в покои. Если я смогу пробудить в нем чувство вины, я им воспользуюсь. Если желание, воспользуюсь и им. Чего бы это ни стоило, сегодня я стану на шаг ближе к статусу королевы.

К коронации.

К смерти.

Глава двадцать седьмая

Элара



Ночь во дворце тише, чем на любом кладбище.

Там, среди могил, всегда что-то шевелилось. Черви под землей. Ветер в листве. Тихий шорох крыс между надгробиями. Здесь же залы затаили дыхание, а пламя факелов заставляет тени растягиваться по полу, цепляясь пальцами за подол платья.

Я плотнее запахиваюсь в шелк. Тонкая, нежно-голубая ткань, почти прозрачная. Я выудила ее из сундука в одних из заброшенных покоев. Она не греет, но и не должна.

Это костюм для спектакля.

Туфли негромко стучат по камню, я спешу к покоям Каэля. Времени на разгадки тайн больше нет. Сегодняшняя ночь должна принести плоды.

Ради Дарона.

Подойдя к дубовой двери, я стучу. Раз. Два. Пауза.

— Войдите, — доносится приглушенный голос Каэля.

Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, впуская за собой сквозняк из коридора.

Его покои больше не напоминают склеп, в котором он гнил раньше. Шторы на двух окнах раздвинуты, и бледный лунный свет заливает половицы серебром. Присыпанный золой на ночь очаг догорает. Воздух здесь чище. Даже пахнет приятно.

— Элара? — Он отрывается от стола. В руке перо, свет свечи золотит пергамент. Между бровями залегла складка, предплечья напряжены. Он откладывает перо, рукава рубашки закатаны до локтей. — Ты в порядке?

Скорбь, сдавливающая мой голос, — самая легкая часть роли.

— Нет.

Он тут же встает. Три широких шага, и он уже передо мной, обхватывает мое лицо теплыми ладонями, заставляя поднять взгляд.

— Дарон?

— Он спит, но я просто не смогла там оставаться. — Я хватаюсь пальцами за его запястья, дрожь в руках не наигранная, она настоящая. — То, как он дышит… Каэль, там хрипы. Будто он тонет на суше.

— О, Элара… — выдыхает он, плечи его опускаются, и синие глаза всматриваются в мои. — Иди сюда. — Он обнимает меня, прижимая к надежному теплу своей груди. — Мне так жаль. Поверь мне, мне очень жаль.

Я прижимаюсь к нему с глазами полными слез, таких же искренних, как и жжение в горле.

— Он умирает, — всхлипываю я.

— Нет, — шепчет он мне в волосы. — У Дарона еще есть время.

— Нет, — не так уж много. — Каэль, пожалуйста, сделай что-нибудь.

Он на мгновение напрягается, но тут же прижимает меня к себе еще сильнее, к учащенному биению своего сердца.

— Я пытаюсь, Элара. Клянусь тебе, я пытаюсь.

Кожу обдает холодом.

«Пытаться» мало.

— Я теряю его, — эти слова режут меня изнутри. То, как подкашиваются ноги? Как я цепляюсь в его рубашку? Этот уродливый звук, вырывающийся из горла? Все это по-настоящему. Мой вес тянет меня к холодному полу так же, как смерть затаскивает мертвецов в могилы. — Боже мой, я не могу потерять еще и его…

Он подхватывает меня за талию, не давая осесть под тяжестью горя.

— Я держу тебя.

Он долго стоит так, обнимая меня. Вокруг тишина, лишь треск в очаге и мои рваные всхлипы. Постепенно они сменяются дрожащим дыханием, я прижимаюсь лицом к его коже там, где на рубашке расстегнута пуговица. Ритм его сердца нарастает, оно стучит тяжело, часто.

Его рука, до этого чертившая успокаивающие круги между моими лопатками, замирает. А затем скользит ниже.

Я поднимаю голову.

Лицо Каэля в считаных дюймах от моего. Глаза потемнели, синева смешалась с тревогой, которую медленно вытесняет нечто иное. Воздух между нами становится густым, тяжелым от запаха воска и внезапного, острого осознания.

Когда его взгляд падает на мои губы и задерживается на них, я вскидываю подбородок. Этого достаточно, чтобы он преодолел крошечное расстояние, пока наши носы не соприкасаются, пока наше дыхание не смешивается в этом заряженном пространстве.

— Мне так жаль, — шепчет он прямо мне в губы.

Хорошо. Мне нужно, чтобы ему было жаль.

Я подаюсь вперед, касаясь его губ сначала мягко, призрачно, ища утешения. Он содрогается, в его горле рождается низкий звук, и ладони на моей талии сжимаются.

Наши губы наконец встречаются.

Вся мягкость разлетается вдребезги.

Стон вырывается из его груди, вибрируя в моих ребрах, он целует меня горячо и отчаянно. Я чувствую вкус вина и ягод. Его руки повсюду. Вплетаются в волосы, скользят по спине к бедрам, притягивают так близко, что в покоях не остается воздуха, а мои пальцы ног едва касаются пола.

Он приподнимает меня.

Я ахаю ему в губы, когда он пятится назад и усаживает меня на край тяжелого стола у очага, устраиваясь между моих колен. Шелковое платье задирается, обнажая ноги в свете огня. Его ладони скользят по бедрам, большие пальцы впиваются в мягкую кожу, оставляя огненные следы.

Я обхватываю его талию ногами, притягивая вплотную. Не от возбуждения, от намерения.

Мне это нужно.

Ему тоже. Я чувствую это по тому, как его член напряжен за кожей брюк, толкаясь в пах с яростной, почти исступленной силой. Это тяжелое, настойчивое давление создает трение, но не искру — сильный, неуклюжий жар, который остается на поверхности, не заставляя кровь петь.

Я игнорирую то, как тело против воли напрягается, и заставляю себя двигаться навстречу его движениям. Это не должно казаться правильным… это просто должно сработать.

— Каэль, — выдыхаю я имя в соленую влагу его кожи. — Каэль, пожалуйста.

Эта мольба обрывает последнюю нить его контроля. Его рука скользит выше, грубо и поспешно задирая шелк платья до самой талии. Он цепляет пальцем край белья, сдвигая ткань, чтобы коснуться меня.

— Так долго… — рычит он, бросая руки к поясу, лихорадочно расправляясь с