Коронуй меня замертво - Лив Зандер

окованные железом колеса, две лошади, забрызганные подсохшей грязью. Кучер натягивает вожжи. Лошади фыркают, вскидывая головы. Вся махина со стоном замирает.

На мгновение все застывает — ни дверь не открывается, ни занавеска не колышется. Затем со щелчком поднимается защелка.

Выходит матушка. Она… как будто стала меньше. Платье висит на плечах, у рта залегли новые морщины, от вида которых у меня внутри все сжимается. Что, если своим уходом я сделала только хуже?

— Элара, — выдыхает она.

Я бегу. Туфли скользят по влажному камню, я бросаюсь ей на шею, не давая опомниться. Утыкаюсь лицом в знакомый изгиб ее плеча, где от нее пахнет мылом, картошкой и… железом?

Я поворачиваю голову и замечаю темно-фиолетовые вены, паутиной поднимающиеся по ее шее. Каждая из них, как веревка, стягивающая мою грудь. Нет. Только не она…

— Мама…

Она крепче обнимает меня, с силой, на которую ее тело, казалось, уже не способно.

— Дай-ка я на тебя посмотрю. — Она отстраняется, загрубевшие пальцы обхватывают мое лицо, поворачивая то в одну сторону, то в другую. — На тебе лица нет, совсем себя извела. Ты…

Ее взгляд скользит мимо меня.

Вверх.

Через мое плечо.

— Ваше Величество, — приветствует она, и я слышу, как меняется ее тон. Уходит нежность, появляется формальность. — Благодарю вас. Спасибо, что привезли нас.

— Разумеется. — Каэль склоняет голову. Голос абсолютно ровный, но я снова чувствую короткое, ободряющее давление его руки на мою поясницу. — Добро пожаловать во дворец. Мне жаль, что обстоятельства сложились именно так.

— Крыша, которая не течет, и хлеб без плесени уже делают их лучше, — отрезает она.

— Мэм, — кучер шевелится на козлах, поглядывая на все еще открытую дверь кареты. — Мальчик…

Дарон. Я срываюсь с места первой, отталкивая плечом одного из подошедших лакеев, чтобы заглянуть внутрь кареты, и замираю.

Дрожь прошивает позвоночник.

Что с ним стало?

Он лежит на самодельном настиле из досок и слоев одеял, его длинные конечности кажутся хворостом на шерстяной подстилке. Гниль, начавшаяся с ногтей, ушла дальше: поднялась по кистям, пятнами покрыла запястья, лижет предплечья, точно мороз. Щеки ввалились, глаза на изможденном лице кажутся огромными, но, завидев меня, они вспыхивают болезненной искоркой.

— Привет, королева веника, — хрипит он, пытаясь приподняться на локтях. Усилие заставляет его зайтись в свистящем кашле.

— Только попробуй пошевелиться. — Я забираюсь внутрь, убирая спутанные каштановые кудри с его влажного лба. — Посмотрите на него, пытается выскочить из смертного одра. Так ты меня без работы оставишь.

Он ухмыляется, или пытается. Выходит криво, но все же ухмыляется.

— Не хотелось бы. Миру нужны могильщики.

За глазами колет что-то горячее.

— Идиот.

Один из лакеев откашливается:

— Если позволите…

— Мы сами его отнесем. — Каэль появляется у двери кареты, заполняя собой все пространство, будто разгоняя туман. — Медленно. Руки под доски, не под него. Без тряски.

Каэль ныряет внутрь, наплевав на грязь, на тесноту, на вонь гнили, и сам берется за один край настила. Второй лакей берется с другой стороны.

— На счет «три», — командует Каэль. — Раз. Два. Три.

Дарон стонет, когда трое мужчин маневрируют им в узком дверном проеме, но в этом звуке больше усилия, чем боли. Я отпрыгиваю назад, а затем бегу рядом, пока они несут его через арку в тенистую прохладу дворцовых залов.

Мисс Хэмпшир следует за нами, как и матушка, что идет прямо со мной бок о бок, скованная хрупким молчанием. В коридорах с появлением Дарона все стало иначе. Гниль теперь ощущается острее. Более лично. Кажется, каждое темное пятно на стене, каждый слабый запах сырости прислушивается к нам.

Каэль ведет нас не в тесную каморку для слуг, а в обещанное западное крыло. Один пролет вверх — медленно, с паузами, когда Дарон начинает хрипеть — затем по широкому коридору, украшенному выцветшими гобеленами.

Покои, которые он открывает… прекрасны.

Огромная кровать, горы чистого белья. В небольшом очаге уже уютно потрескивает огонь. Кувшин с водой, таз, сложенные полотенца. Кресло у окна, еще одно у стола.

— Ох, это куда лучше, чем в городе, — говорит мама, и в ее голосе слышится надлом, похожий на благоговение.

Каэль кивает, затем указывает подбородком на кровать:

— Осторожно.

Дарона опускают на матрас вместе с одеялами. Он погружается в перину с тихим кряхтением, впиваясь пальцами в простыни.

Я бросаюсь к нему:

— Стой, дай я…

Я хватаю подушку, собираясь подложить ее ему под голову, но стоит мне приподнять его шею, как он выгибается дугой. Из его груди вырывается звук — наполовину кашель, наполовину крик. А вместе с этим звуком — серая полоса. Она пузырится у него на губах, стекает по подбородку на чистое белье, впитываясь в него, точно пенистый деготь.

Я роняю подушку. Отступаю назад.

Ноги прирастают к полу в двух шагах от него, я беспомощно слушаю этот дребезжащий хрип. Его костяшки белеют. Пальцы на ногах поджимаются. Еще одна темная вязкая струйка стекает из уголка рта. Как все стало так плохо, так быстро? Как мне его спасти?

Каэль проходит мимо меня.

— Тише, — говорит он, упираясь одним коленом в матрас, а другой ногой в пол для устойчивости. Он осторожно придерживает голову Дарона и укладывает его обратно. — Мисс Хэмпшир! Еще подушек. Больших, нам нужно приподнять всю верхнюю часть тела.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечает она с реверансом и поспешно уходит вместе с лакеями.

— Пойду помогу донести, хоть какая-то польза будет, — бросает матушка и спешит за ними.

В покоях воцаряется тишина, нарушаемая лишь треском огня и влажным хрипом Дарона. Каэль отходит к окну, и кажется, вся его фигура обмякает. Он стоит, опустив голову на грудь, золотистые кудри падают на лицо, скрывая профиль и пряча блеск короны.

Я снова смотрю на Дарона.

Его не узнать. Исчез мальчишка, который скрывал болезнь, чтобы мы не волновались, который шутил и смеялся, пытаясь отогнать смерть. На его месте остался скелет, обтянутый кожей цвета мокрой глины.

Его веки подрагивают, борясь с невообразимой тяжестью, но наконец приоткрываются. Он блуждает взглядом по незнакомому потолку, пока не находит меня. Губы размыкаются:

— Эл… — остаток моего имени тонет в хрипе.

Я оказываюсь рядом раньше, чем он успевает повторить.

Падаю на колени прямо на деревянный пол. Осторожно, едва дыша, беру его за руку.

— Я здесь.

Он моргает, с трудом фокусируя взгляд. Затем тень ухмылки трогает уголки его потрескавшихся губ.

— Ты выглядишь так… — хрип, — будто прическу тебе делала… пьяная коза.

Всхлип смеха вырывается из меня, обжигая нос.

— Перестань тратить силы на чепуху.

Его большой палец едва заметно гладит мою руку.

— Если я умру… в этом