Коронуй меня замертво - Лив Зандер

Он останавливается.

Внезапно, жестоко останавливается. Я хнычу, открывая глаза, и вижу, как он смотрит на меня снизу вверх. Его подбородок блестит от моего возбуждения, выражение лица дикое.

— Не так, — рычит он. — Ты кончишь на моем члене, вместе со мной, или никак.

Прежде чем я успеваю проклясть его, он встает, без усилий подхватывая меня на руки. Три шага до узкой кровати, он опускает меня на матрас и устраивается между моих разведенных ног.

Я тянусь к нему, отчаянно нуждаясь в возвращении того трения, но он ловит мои руки и прижимает их над головой одной ладонью. Он нависает надо мной, грудь тяжело вздымается.

— Посмотри на меня, Элара. — Когда я подчиняюсь, второй рукой он приставляет головку к самому входу. Она набухла, сочится смазкой, бесстыдно раздвигая меня. — Если будет больно, ты скажешь. Поняла?

Я встречаюсь с ним взглядом. Притворство исчезло, осталась только тревога, залегшая между бровей с такой искренностью, которая исчезает со следующим же вдохом.

Я киваю.

Он подается вперед — этот сдвиг веса настолько тонок, что почти неуловим. Давление у входа нарастает, растягивая чувствительную кожу, требуя пространства там, где его нет. Я резко вдыхаю, тело инстинктивно сжимается, противясь вторжению, готовясь к боли, в неизбежности которой я уверена.

Он тут же замирает.

— Не закрывайся, — хрипит он, голос звучит глубже, чем когда-либо. — Я буду входить медленно. Обещаю.

Когда мои мышцы расслабляются, он продвигается внутрь даже не по дюйму, а крошечными долями. Он давит вперед, пока кольцо мышц не натягивается, пока я не чувствую абсолютный предел того, что могу принять, и тогда он останавливается. Вейл зажмуривается, сквозь зубы его вырывается шипение, а руки неистово дрожат, из последних сил удерживая на весу свое массивное тело.

— Проклятье… — это слово звучит надломленно, лишенное всякой надменности.

— Вейл?

Он открывает глаза, зрачки расширены настолько, что поглотили всю зелень.

— Ты… — выдавливает он, глядя на меня почти обвиняюще. — Ты сжимаешь меня, как тиски.

Звучит так, будто он винит меня в собственной потере контроля, но багровый румянец на его шее выдает его с головой. Он ждет, пока мое тело примет его ширину. Ждет, пока напряжение спадет, пока мои бедра не приподнимутся в немом, неосознанном призыве продолжать. Только тогда он делает движение: осторожное, дрожащее скольжение вперед, которое раздвигает меня. Еще глубже.

Он погружается в меня, наполняя покалывающим давлением, где грань между удовольствием и болью стирается. Инстинкт берет верх, и я вскидываю бедра, подстраиваясь под его ритм в медленном, плавном, безупречном скольжении.

Время теряет смысл.

Отступления кажутся часами.

Толчки — секундами.

Пока его рука не ложится на мое бедро, с сокрушительной силой прижимая меня к матрасу.

— Стой. Не двигайся.

— Почему? — выдыхаю я, ошеломленная.

— Потому что если ты прижмешься ко мне еще хоть раз, все закончится прямо сейчас. — Он свирепо смотрит на меня, явно в ярости от предательства собственного тела. — Я отказываюсь излиться на самом пороге после стольких ожиданий. Будь смирной, Элара.

Внезапная и пьянящая власть заливает мои вены. Значит, он сдерживается не только ради меня?

Он держится на ниточке.

И мне отчаянно хочется ее перерезать. Я веду пяткой по задней стороне его бедра — медленное, намеренное трение кожи о кожу — и обхватываю его голенью за талию. И вот так я тяну его на себя, заставляя войти еще глубже.

Он стонет, борясь с этим рычагом. Пытается удержаться, его бедра каменеют, но искушение слишком велико. С гортанным стоном он сдается, проскальзывая еще на дюйм вглубь, самая широкая его часть растягивает меня до предела.

— Черт, Элара… я не могу…

Он снова замирает. Его голова падает мне на плечо, дыхание рваное, как у тонущего человека. И тогда я чувствую это — ритмичную пульсацию его плоти глубоко внутри меня.

Это ощущение окончательно меня ломает.

То, как он дергается внутри, разжигает пожар, проходящий сквозь самое нутро. Я начинаю двигать бедрами в такт этой пульсации, быстрее, сильнее. Это толкает меня к самому краю, где я балансирую на грани.

Вскрикнув от нетерпения, я впиваюсь пяткой в его поясницу и тяну изо всех сил, вжимая его бедра в свои, заставляя его войти до упора.

— Двигайся!

Ощущение того, как он достигает дна, задевая самую сокровенную мою часть, выбивает из моих губ вскрик. Вейл запрокидывает голову, и из его груди вырывается животный рык, от которого, кажется, содрогаются стены.

Его контроль лопается.

Больше нет терпения, нет осторожной осады. Он выходит почти полностью и с влажным, тяжелым шлепком кожи о кожу вбивается обратно, уходя в меня по самую рукоять.

— Святые… — рычит он мне в ухо, толкаясь так сильно, что кровать с треском бьется о стену. — Я не могу сдерживаться.

Я тоже.

Сила этого толчка, это внезапное, яростное присвоение разбивает меня вдребезги. Разрядка накрывает мгновенно — ослепительно белая вспышка, заставляющая мое тело сжиматься вокруг него тесными ритмичными спазмами.

Вейл ревет, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и в тот же миг извергается внутри меня. Я чувствую каждый импульс, горячий и бурный поток, заполняющий меня там, где еще никто никогда не был.

Затем он обрушивается на меня всем весом, на секунду придавливая, прежде чем перекатиться в сторону. Мы лежим, сплетенные в остывающем послевкусии, и тишина покоев давит на меня громче любого крика.

Медленно золотистый туман в голове начинает рассеиваться, уступая место острым и холодным граням реальности. Потолок снова обретает четкость. Возвращается запах пыли и гвоздик.

Все кончено. Это свершилось.

Я должна чувствовать триумф.

Вместо этого я чувствую лишь… пустоту.

Близость, лишенная безумства похоти, сдавливает легкие. Липкость между бедрами, пот, высыхающий на коже, его сердце, бьющееся о мои ребра… я не знаю, что с этим делать.

Я смотрю в сторону, где его тяжелое дыхание в подушку становится более ровным. Мне пора уходить. Нужно собрать одежду и свои разлетевшиеся мысли, пока я не сделала какую-нибудь глупость.

Например, не провела пальцами по его влажным кудрям…

Я шевелюсь, пытаясь высвободиться из-под его тяжелой руки. Он глухо, сонно, удовлетворенно ворчит и поворачивается на бок, выпуская меня из клетки своих конечностей. Но прежде чем я успеваю сесть, его теплая ладонь ложится на тыльную сторону моей руки.

Он слегка сжимает ее и хрипло шепчет:

— Останься.

Глава двадцать пятая

Элара



Останься.

Слово повисло в пыльном воздухе, тяжелее каменных блоков башни. Оно зацепилось за мои ребра — приказ, обернутый в мольбу, или, возможно, мольба, замаскированная под приказ. Я смотрю