Коронуй меня замертво - Лив Зандер

class="p">— Его Величество послал меня за вами, — отрезает она, не желая даже слушать ложь. Она отступает на шаг, словно мое «неприличие» заразно. — Он ждет вас у главных ворот. Карету заметили на холме.

— Мои родные? — Кровь отливает от лица. — Уже?

— Да. Они доехали быстрее, чем ожидалось. — Ее глаза последний раз проходятся по влажному пятну, во взгляде читается осуждение и какой-то опасный расчет. — Советую поторопиться. Хотя боюсь, ты уже опоздала, чтобы произвести хорошее впечатление.

Я не жду, пока она меня отпустит. Кивнув и подобрав юбки, я бросаюсь мимо нее к дневному свету в конце коридора. Мои туфли быстро и отчаянно стучат по камню.

Мне нужно к Дарону. Но прежде всего мне нужно добраться до Каэля раньше, чем мисс Хэмпшир успеет донести на меня.

Глава двадцать шестая

Элара



Легкие горят. Я несусь к массивным, окованным железом воротам. Утренний туман еще не поднялся над булыжниками нижнего двора, он цепляется за камни ползучим белым приливом, который пахнет мокрой землей, мхом и слабым металлическим привкусом опускной решетки.

Каэль стоит в самом центре этого марева — темный силуэт, высеченный из серости. Угольно-черная шерсть, серебряная вышивка, крадущая тот скудный свет, что дает небо. Он оглядывается на меня, когда я с заносом останавливаюсь рядом.

— Я искал тебя в твоих покоях, — говорит он. — Тебя там не было.

В легких не осталось воздуха даже для самой короткой лжи, поэтому я лишь один раз резко киваю.

— Они приехали раньше.

Его взгляд скользит по мне медленным, томительным грузом. От наверняка спутанных и растрепанных волос до помятого платья и самого подола юбки. Я кожей чувствую, что только что совершила, кажется, прикосновения его брата все еще на мне, а отпечатки пальцев проступают сквозь кожу, точно пар.

— Дождь не размыл мост в Оукхейвене так сильно, как это обычно бывает, — отвечает он.

— Это все объясняет… — мой голос звучит тише и слабее, чем хотелось бы.

Я подавляю желание судорожно расправить платье, затереть влажное пятно или принюхаться, не впитался ли запах Вейла в ткань. Вместо этого я заставляю себя разгладить хлопок с мучительной тщательностью, будто стряхиваю обычную пыль, а не грехи целой башни.

— Не тревожься, Элара. — Теплая, уверенная ладонь Каэля ложится на мою поясницу. Он водит ею вверх-вниз в том же ритме, в каком успокаивал меня, когда я рыдала у него на груди. — Я велел мисс Хэмпшир подготовить лучшие покои в западном крыле. О твоей семье позаботятся.

Я прижимаюсь к нему прежде, чем успеваю себя остановить. Возможно, тело помнит этот уют, даже если разум велит не доверять ему до конца. Не после того, что я услышала за дверью. Не после того, как он смотрел на мой сапог.

Я вглядываюсь в извилистую дорогу, исчезающую в окутанной туманом лесной просеке. Где-то там, за этой пеленой, к нам громыхает карета.

Матушка. Дарон.

— Спасибо, Каэль.

Звучит мелко. Даже жалко. Слишком блеклое слово, учитывая, что всего несколько минут назад я сжимала его брата. Слишком хрупкое для короля, который вышел под этот болезненный дневной свет, чтобы разделить мое горе.

Я содрогаюсь от внутреннего разлада.

Как же все это так… запуталось?

— Не благодари за порядочность, — шепчет он, и его рука замирает у основания моего позвоночника. — А то кажется, будто это редкость.

— Возможно, так и есть, — отвечаю я. — Вы не обязаны были это делать.

Он полностью поворачивается ко мне, серебряная нить на его манжетах выхватывает блик из серого воздуха. В этом есть что-то поистине королевское — то, как он излучает величие, даже не стараясь. Но когда он обнимает меня? В том, как он втягивает меня в тепло своего тела, нет ничего величественного, только нежность.

— Я хотел, — говорит он мне в волосы. Пауза, затем тише: — Ради тебя.

Горло сдавливает, словно узел затянули с обоих концов. Его тепло пробирается под кожу, заставляя ее гореть. Нервы покалывает, как от зуда под плотью, будто меня обнимает не тот мужчина, не в том месте, не в то…

Нет. Это чепуха.

Это просто дурацкий мозг подкидывает еще более дурацкие галлюцинации. Это тот самый мужчина. Тот, чья любовь мне нужна. Тот, кто должен надеть корону мне на голову и приставить нож к моему горлу.

Не его брат.

Я заталкиваю это смятение поглубже. Что, если он вовсе не подозревал меня из-за сапога? Что, если я сама это выдумала? Что, если я делаю успехи, а то, что я слышала между ним и гонцом, лишь жалкие остатки плана, от которого он медленно отказывается? Разве он не намекал на это в источнике? Разве он не стоит здесь, чтобы встретить мою семью вместе со мной?

— Элара… — Его рука на пояснице прижимает чуть крепче. Не подталкивает, просто… держит, дает опору. — Я хочу, чтобы ты перестала беспокоиться. Это был мой выбор, и ты мне за него ничего не должна.

Его взгляд падает на мои губы, затем снова поднимается вверх. Вопрос, нерешительность. Он дает мне пространство, чтобы отстраниться.

Я этого не делаю. Я преодолеваю последние дюймы и прижимаюсь к его губам с решимостью, от которой у него перехватывает дыхание.

Когда дыхание возвращается, в нем вспыхивает огонь. Его рука скользит вверх по спине, ложась между лопатками, притягивая меня ближе, почти требовательно. Его губы движутся в ответ с нарастающим желанием, будто…

Кто-то громко откашливается.

Мы оба вздрагиваем.

Но отстраняюсь только я, обрывая поцелуй. В нескольких шагах стоит мисс Хэмпшир: челюсти ее сжаты, губы в ниточку, между бровями пролегают глубокие морщины. Может, она и догадывалась, но никогда прежде не видела нас в такой близости, и это сразу после того, как она поймала меня на выходе из башни. Расскажет ли она?

Каэль не убирает руку. Напротив, он держит ее крепче, поворачиваясь к главе прислуги.

— Белье постелено? Очаги разожжены?

Тон спокойный, будто поцелуй с могильщицей в королевском дворе — обычный пункт в его утреннем расписании. Он один раз проводит рукой по моему боку, успокаивая, его совершенно не заботит то, как ее глаза так и стреляют в мою сторону, а во взгляде читается осуждение. А может, тревога.

— Да, Ваше Величество. — Она приседает в реверансе, затем переводит взгляд на ворота. — Карета показалась на холме.

Сердце колотит по ребрам, эхо в ушах почти заглушает ритмичный хруст гравия, звон бубенцов на упряжи и тяжелый скрип дерева под нагрузкой.

Они здесь!

Карета прорезает туман, ее очертания медленно проступают сквозь серую дымку: черное дерево,