Богиня без титула - Рэнди Гарнер

class="p">Найя ошеломлённо смотрела на свою руку, поражённая собственной силой. Затем её взгляд упал на безжизненного Алке у её ног. Брат стоял на коленях, его движения были вялыми. Руки дрожали в воздухе, зависнув над мёртвой птицей.

— Как ты посмела поднять на меня руку! — голос Миры отозвался землетрясением, вибрируя в костях Найи.

Она изуродует меня…

Мира двигалась быстро, становясь почти невидимой.

Из пола проросли корни, вырываясь толстыми пальцами, раздирающими землю. Они перехватили Миру в нескольких дюймах от Найи, подхватили её за руки и швырнули в потолок. Арки рухнули под весом корней, опутывая её.

Отец стоял перед Найей с поднятой рукой, управляя корнями с силой, о которой она не подозревала.

— Найя, бери брата и уходи. — Его голос был громоподобным, божественным.

Она не могла отвести от него глаз; от вида Миры, подвешенной к потолку, словно беспомощное насекомое, наполняющее комнату какофонией яростных криков, от которых дрожала мебель.

Солярис дернул Найю за руку. Она споткнулась, упав в его объятия, и он подтолкнул её к Финниану.

— Найя! — рыкнул он. — Уходи!

Чувства вернулись, она схватила маленького брата, прижимающего труп Алке, и заставила его подняться на ноги.

Вместе они побежали.

Они прибыли на рассвете.

Палачи из Земли Мёртвых неспешно двигались по коридору. Концы их перепончатых крыльев, обтянутых кожей, были сложены за спинами, а когтистые края волочились по полу. На каждом из них был надет капюшон.

Взгляд Найи метнулся к палачу, державшему серебряную цепь, и проследил её путь до другого конца, затянутого на шее отца, словно ошейник на собаке. Божественная реликвия в руках Кассиана, обладающая силой сковывать божество.

Его вели в Морос.

Обжигающая волна паники ударила в кровь.

Этого не может быть.

Гвоздика с розовыми лепестками, торчащая из-под платья Миры, ярко-зелёный стебель, проросший прямо из её груди, — всё это было осязаемым доказательством того, что отец нарушил правила заточения.

Сколько раз Мира пыталась вырвать цветок из своей кожи и с яростью наблюдала, как он прорастает вновь? Казалось, Найя даже не догадывалась об истинной силе отца. Он не только ударил Миру — он оставил ей отметину, которая будет напоминать о нём вечно.

Найя смотрела, как Мира наблюдает за отцом с другого конца коридора, не выказав ни капли эмоций. Тройняшки стояли рядом с ней, на их лицах не было ни тени горя или скорби.

Найя прикусила язык, и рот наполнился металлическим привкусом. Впервые вкус крови был даже приятен. Он отвлекал от зияющей дыры в груди.

Острые края Рен впивались в кожу ладони. В памяти развернулась бесконечная, безрадостная дорога — без отца, без партий в шахматы, без долгих прогулок по саду и отдыха в их любимой бухте.

— Ч-что происходит? — Голос Финниана дрожал у самого плеча Найи.

Она стиснула зубы. Глаза наполнились слезами, но она смахнула их, твёрдо решив запечатлеть в памяти образ отца. Ни одного цветка в его гладких, чёрных как смоль прядях. Живое сияние его ауры померкло, как у увядшего бутона.

Полы его изумрудного халата волочились по хрустальному полу, когда он приблизился к тому месту, где стояли Найя и Финниан.

Найя сделала шаг навстречу.

Один из палачей зарычал. Повернув капюшон в её сторону, он парализовал её страхом, заставив тело застыть на месте.

Отец остановился и дёрнул за цепь. Палачи замерли. Один из них проворчал что-то. Отец коротко кивнул.

Он перевёл взгляд с Найи на Финниана.

— Берегите друг друга. Обещаете?

Его слова были как ножи, проворачивающиеся в сердце Найи.

— Ты не можешь нас оставить, — прошептала она.

Надломленная улыбка коснулась его губ.

— Обещаете мне, мои родные?

— Нет, отец. — Финниан, часто моргая, сделал шаг вперёд, качая головой. — Нет.

Палач дернул отца за ошейник, вынуждая идти.

Глаза отца блеснули тоской.

— Я люблю вас обоих.

Он выпрямился и продолжил свой путь по коридору. Двери дворца распахнулись, впуская серые оттенки бурного утра.

— Матушка! Что это значит? — закричал Финниан сквозь слёзы. — Сделай же что-нибудь!

Мира оставалась неподвижной, подобно статуям, которым поклонялись смертные.

Презрение исказило лицо Финниана.

— Ты не мать, а проклятие! — Он развернулся и бросился следом за отцом. — Отец, нет! Постой!

Малик материализовался прямо у него на пути, точно щелчок кнута, рассекающий воздух, и сбил Финниана с ног. Его тяжёлая ладонь обхватила голову брата, вжимая колено в середину его спины. Хрусталь под головой Финниана треснул. Трещины тут же заполнились вишнево-красной кровью.

Найя вскрикнула:

— Малик, остановись!

Брат повернул голову и посмотрел на неё через плечо. В его глазах вспыхнул зловещий свет, провоцируя её дать ему повод достать коллекцию разделочных ножей.

Не сказав ни слова, Мира развернулась — шорох её шёлкового платья скользнул следом, словно жемчужное облако, — и исчезла.

Отец переступил порог дворца, и Найю накрыло чувство полной беспомощности. Она оттолкнулась от пола, бросившись за ним, протянув руки, словно она снова была маленьким ребенком.

— Отец, нет!

В облаке дыма они исчезли.

Босые ноги Найи шлёпали по лужам, скопившимся на камнях, и она рухнула на колени. Дождь барабанил по плечам, стекая по волосам. В глубине моря загрохотал, откликаясь на зов кита, океан. Волны рябили заросли ламинарии, высокие стебли которой тянулись к поверхности. Они всегда росли туда, где пробивался солнечный свет.

Найя остро ощутила отсутствие отца, точно кто-то пробрался ей в душу и вырвал кусок сердца.

Она свернулась калачиком, прижавшись лбом к неровному булыжнику.

Душераздирающий крик вырвался из горла. У неё остались лишь воспоминания: свет его улыбки, всегда вытягивавшей её из тьмы; нежное касание его пальцев, когда он вёл её за собой.

Я люблю тебя, Найя, глубже, чем сама земля.

Она прижала Рен к груди — единственное, что осталось от отца.

Прошла неделя, и все эти семь дней Найя не покидала постели.

Джанна проскальзывала в комнату, как мышь, чтобы навести порядок и принести еду. У Найи не было желания есть.

Заключённая в плен собственного горя, Найя чувствовала, как время растягивает секунды, превращая их в дни. Она была убеждена, что агония никогда не закончится, лёжа под тонким ароматом лаванды, исходившим от постельного белья.

Череда событий застыла в её мыслях: значение кулона, вспышка ярости Миры, трагическая гибель Алке, её отчаянная попытка одолеть Миру и участие отца. В конечном счете, именно её решение атаковать Миру стало причиной его вмешательства. Из-за неё отец ушёл.

Когда Найя окончательно изматывала себя тяжёлыми думами, она сдавалась сну.

Пока в дверь не постучали.

Джанна подошла к кровати:

— Леди Найя, я