Делагарди - Элизабет Кензи

Давен галантно поцеловал Дакоте руку.

— До скорой встречи, красавица.

Дакота расплылась в улыбке, от которой, казалось, можно было заряжать телефоны.

Дорога обратно прошла быстро. Я смотрела на улицы, освещенные фарами, и в голове крутились строки. Дакота, утомленная вином и эмоциями, клевала носом на заднем сиденье.

Арден вел машину плавно.

— Спасибо, — сказала я тихо, когда мы подъехали к нашему дому. — За библиотеку.

— У меня много вопросов, Мирна, — он посмотрел на меня, заглушив мотор. — Но я, пожалуй, подожду.

Мы вышли из машины. У подъезда, держа руки по швам и нервно постукивая ногой по асфальту, стоял Лой. Увидев нас, он выпрямился, и на его лице промелькнуло облегчение, что мне стало стыдно.

— Наконец-то, — выдохнул он, подходя к нам. Он кивнул Ардену.

— Спокойной ночи, дамы. Лой, — Арден даже не вышел из машины, опустив стекло.

Джип развернулся и уехал, оставив нас в облаке выхлопных газов.

— Ну? — Лой перевел взгляд на меня, потом на Дакоту, которая сонно моргала, опираясь на мое плечо.

— Все супер, папочка, — пробормотала Дакота. — Пошли спать. Я сейчас упаду.

Мы поднялись в квартиру. Дакота тут же ожила, стоило ей переступить порог. Сонливость сразу как рукой сняло.

— Мирна, он просто чудо! — затараторила она, скидывая босоножки. — Давен такой… начитанный, вежливый. Мы говорили обо всем на свете! У нас столько общего!

Я улыбнулась, слушая ее щебет.

— Я рада, Ди. Правда. Только… будь осторожнее, ладно? Не теряй голову.

— Ой, да брось ты, — она махнула рукой и ушла в ванную смывать макияж. — Ты просто завидуешь, что у меня свидание, а у тебя — мрачный Арден.

Я осталась в гостиной с Лоем. Он сидел на диване, вертя в руках пульт от телевизора, но не включая его.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, когда в ванной полилась вода. — Что ты там нарыла?

Я достала из кармана листок с переводом и протянула ему.

— Вот. Это то, что мы перевели.

Лой пробежал глазами по тексту.

'Дорогой друг,

иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги. Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь. В кармане нашел обугленный ладан, а в мыслях — строку, что всегда приходит первой, когда пальцы стынут:

— Пепел дышит, жар просыпается; уголь — зерно, дыхание — поле: раздуйся, красный круг, не тронь ни лист, ни слово.

Свет поднялся не выше колена, ровный, послушный, как собака у ног. Стало чуть теплее, и путь перестал дрожать перед глазами.

Дальше лес сомкнулся глухо. Луна то пряталась, то, казалось, мерцала через ткань. Я остановился и посмотрел туда, где тропа переламывалась на изгибе, будто ждала ответа:

— Где стекло — не режь, где соль — не жги.

И правда, дорога стала видна — не ярко, но так, что камни сами признавались, где они.

У ручья вода шла мутная, с пеной — недавняя буря принесла глину с обрыва. Я присел, коснулся поверхности и нащупал в себе вкус дождя прошлого мая.

— Тихий ход в глубине, осадок — в землю.

Пена схлынула, на коже осталась прохлада, и губы вспомнили, как пахнет мокрая трава на рассвете.

Дальше был каменный уступ. Можно было лезть, но плечи еще помнят прошлые спуски, и я не стал торговаться. Я метнул взгляд на валун, что держал на себе завал, и дал ему имя:

— Не рукам, не веревке; не силе, а намерению: сдвиг — как вдох.

Сначала почти ничего. Потом сухой шорох. Валун, не споря, отпустил малые камни.

Нога, правда, к вечеру заговорила старой болью — знакомый звон в связке. Я сел на корень и положил ладонь выше щиколотки. Вслушался в тишину между ударами пульса и ответил не болью, а тому, что под ней:

— Нитям — встать по риске, крови — идти без спешки; где щель — там стык.

Звон ушел, как уходит оттаявшая вода. Осталась простая усталость, без злости.

Домой вернулся поздно. Я поставил кружку с теплой водой, погасил ночной свет — оставил только тот, что на грани сна — и думаю о твоих дорогах.

Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос. А если не придешь — все равно услышишь.

Твой Марцелл Хилионик'.

Лой фыркнул, возвращая мне листок:

— Мирна, это бред сумасшедшего. Набор пафосных метафор и поэзия графомана.

— Это заклинания, Лой, — твердо сказала я.

— Что-то я сомневаюсь, что так легко тебе дали это перевести, если это так, — он посмотрел на меня с жалостью.

— Я переводила. И свет! — воскликнула я шепотом, чтобы не мешать Дакоте, которая уже ушла в спальню. — Лампочка взорвалась, когда я читала!

— Лампочки взрываются от скачков напряжения, — отрезал он.

— Ты боишься?

— Я боюсь за твою психику, — он встал. — Все, Мирна. Пойдем уже спать. Завтра поговорим, на свежую голову.

— Ты и иди!

Я выхватила перевод из его рук и поплелась в свою комнату, рухнула на кровать и закрыла глаза. Обида жгла горло.

Он остался на диване, где мы постелили, и выключил свет.

Вокруг никого. Только этот мост в никуда. И впереди снова обнаженный парень. Это становится скучно. На этот раз он сидел спиной ко мне, ссутулившись, обхватив колени руками.

Вокруг журчал ручей.

— Эй! — позвала я.

Он не шевельнулся.

Я побежала к нему. Ноги вязли в пустоте, как в песках. Я бежала, ускоряясь с каждым метром, но расстояние не сокращалось. Он был все так же далеко.

Вдруг звук воды изменился. Он стал хлюпающим и что-то холодное и скользкое обвилось вокруг моей шеи.

Я захрипела, хватаясь руками за горло. Пальцы наткнулись на что-то мокрое и живое. Оно сжималось, перекрывая кислород. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только сип.

Парень вдалеке медленно повернул голову в профиль. Я не видела его лица.

— Нола зиыреха… — прошелестело у меня в голове.

Хватка на шее усилилась и в глазах потемнело.

Я вскочила от собственного хрипа. Рука сразу потянулась к горлу. Кожа там горела, но никого рядом не было.