Делагарди - Элизабет Кензи

Я выдохнула, расслабляя спину. Присутствие Ардена держало меня в тонусе. Я провела ладонью по странице словаря. Выносить книги нельзя. Но я могу переписать или запомнить.

— Надо же, какая трогательная картина, — раздался насмешливый голос от дверей.

Я вздрогнула и обернулась.

В проеме стоял Корвен. Он прислонился плечом к косяку, скрестив мощные руки на груди. Рукава его рубашки были закатаны, открывая вены.

— А я все гадал, что Арден в тебе нашел, — он отлип от косяка и медленно пошел к столу. — Обычно он предпочитает вещи поизящнее. Или поумнее.

— Я не вещь, — выпрямилась я, копируя его позу. — А ты, значит, любишь подкрадываться?

Корвен хрипло рассмеялся. Он подошел вплотную к столу, навис надо мной. Кончики его волос коснулись моего лба. От него пахло табаком.

— Острая на язык? — он склонил голову, разглядывая меня, как патологоанатом вскрытый труп. — Это мило. Первые пять минут. Потом это начинает раздражать. Думаешь, Арден пустил тебя в библиотеку, ты теперь часть закрытого клуба?

— Не говори со мной так.

— А то что? — он уперся кулаками в столешницу, наклоняясь так низко, что я могла рассмотреть расширенные зрачки в его карих глазах. — Пожалуешься? Арден любит подбирать сломанные игрушки… А потом смотреть, как они ломаются снова. Ты для него — способ убить скуку в этом склепе.

Он говорил, а меня мутило. Мерзкие слова просачивались в кости, ковыряя уверенность.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — выдавила я, не отводя взгляда.

— Я знаю, что ты здесь лишняя, — его голос упал до вкрадчивого шепота. — Ты фонишь тревогой на весь этаж. Твое сердце стучит так, что мне даже прислушиваться не надо. Ты боишься.

Он протянул руку, и я не сдвинулась, а он лишь щелкнул пальцем по обложке словаря, лежащего передо мной.

— Огонь, — усмехнулся он, глядя на книгу, а потом снова на меня. — Ты сгоришь первой, Ключик…

— Корвен, заткнись, — раздался мелодичный голос.

Мы оба повернулись. В дверях стояла Нисса. Она держала руку на округлом животе.

— Что тебе нужно? — Корвен даже не выпрямился, лишь лениво повернул голову.

— Чтобы ты перестал позорить нас, — отчеканила она. — Оставь девчонку в покое.

— Ты становишься скучной, Нисса, — фыркнул он, но от стола отошел.

В библиотеку вернулся Арден с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем. Он остановился, оценив обстановку. Его лицо затвердело.

— Что здесь происходит? — спросил он, ставя поднос на край стола.

Корвен ухмыльнулся, глядя на брата.

— Ничего. Просто светская беседа. Знакомимся с… твоей подружкой.

Проходя мимо, он врезался плечом в Ардена. Специально. Удар получился жестким, кость в кость, но никто из них даже не пошатнулся.

— Наиграешься — поделишься, — бросил он через плечо и вышел, громко хлопнув дверью.

Нисса закатила глаза и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла следом.

В библиотеке стало тихо. Корвен не предвещал для меня ничего хорошего.

— Ты в порядке? — Арден подошел ко мне.

— В полном, — хотела я верить. — Милая у тебя семья.

— Другой не выдали, — сухо ответил он, протягивая мне шоколадную конфету. — Садись. Мы остановились на воде. Ad rívum aquéna turbída…

Я взяла угощение, но есть не стала. И посмотрела на строчки, которые мы перевели.

«Тихий ход в глубине, осадок — в землю…»

Очищение воды.

— Арден, — позвала я.

— М?

— Письмо подписано Марцеллом? Кто это?

Он поднял на меня глаза.

— Создатель языка, — он помолчал. — На этих землях жили ведьмы, так говорят, и он был основателем языка.

Так значит я ведьма?

— И эти строки очень даже похожи на заклятие, или что-то вроде этого, — продолжил он. — Но никаких подтверждений ведьмам или чему-то еще нет. Так что, больше вероятно, что это просто старое письмо.

Мы снова склонились над бумагой. Шоколадная конфета так и осталась лежать нетронутой, блестя фантиком в свете настольной лампы.

— Pórro taláris saxórum est… — прошептала я, сверяясь со словарем. — Дальше был каменный уступ… unde sémā vétus decídit… с которого падала старая тропа.

Арден молчал, лишь изредка поправляя мое произношение или указывая на вариативность значений.

— 'Валун, не споря, отпустил малые камни…

Я представила это. Валун, который сдвигается от слова.

Мы перешли к следующему абзацу, и меня прошиб холодный пот.

— Véspere tá(l)um loquítur dolóre vetéri… — прочла я и запнулась. — Щиколотка, правда, к вечеру заговорила старой болью…

Я невольно дернула ногой под столом, задев Ардена. Совпадение? Или автор письма знал, что чувствует путник, идущий этой тропой?

Арден откинулся на спинку стула, потирая переносицу.

— «Звон ушел, как уходит оттаявшая вода», — закончила я абзац.

Последние строки были самыми личными. Марцелл — кем бы он ни был — вернулся домой. Поставил кружку теплой воды.

— «Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос», — прочитал Арден, и его взгляд стал расфокусированным. — «А если не придешь — все равно услышишь».

Мы замолчали. Перевод лежал перед нами, исписанный моими каракулями лист блокнота. Это был отчет о путешествии.

— Этот Марцелл… — начала я, собирая мысли в кучу. — Он писал это кому-то, кого ждал. «Дорогой друг».

— Или писал свои мысли, — предположил Арден.

Я посмотрела на часы на стене. Стрелки перевалили за полночь.

— Боже, Дакота, — я подскочила, забыв про ногу, и тут же охнула, схватившись за край стола. — Я совсем забыла про время.

Арден усмехнулся, вставая.

Мы вышли из библиотеки. Замок спал, погруженный в безмолвие, которое нарушали наши шаги. В приемном зале горел лишь один торшер, выхватывая из темноты два силуэта на диване.

Дакота сидела, поджав ноги под себя, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя бокалом с остатками вина. Давен слушал, подперев подбородок рукой, и на его лице блуждала довольная улыбка.

— … и вот мы перевалились на бок… и я кричу ему… — она осеклась, заметив нас. — О! А вот и вы.

— Ди, нам пора. Уже поздно. Лой с ума сойдет.

Дакота глянула на часы и округлила глаза.

— Ого. Реально поздно.

Она нехотя поднялась, поправляя платье. Давен тоже встал, одергивая жилет.

— Я