Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

меня! Пожалуйста, прости! Я не знала, кто ты. Нет, я знала! Но я не представляла! Вы не люди, — она удивленно качает головой, руки ее безвольно падают вдоль тела, взгляд теряет фокус, и она продолжает уже шепотом, будто сама с собой, — вы же не люди. Вы даже не звери. Я не знаю, кто...

Озадаченно разглядываю девушку растерянно ероша свой ежик. Сая продолжает бормотать что-то совсем невнятное и в какой-то момент я хмурюсь, потому что слышу в этом бормотании нелепость про богов.

Отхожу в сторону, утягивая за собой Ринара. Сая перестала реагировать на нас, продолжает стоять, глядя куда-то вглубь себя, еле шевеля губами, бубня что-то под нос.

— Она считает нас богами, — смущенно говорю Рину.

— Одной религией больше, одной меньше, — пожимает равнодушно плечами.

— Она не выглядит человеком, который врет.

— Она и не врет, — Рин смотрит на нее. Солнце бьет ему в лицо и он немного щурится.

— И правда раскаивается?

Ринар качает головой и поясняет:

— Ты ее впечатлила. Но окажись на твоем месте простая девушка, и сожалений не было бы.

Задумчиво смотрю на Саю.

— Но если я попрошу ее не делать больше глупостей?

Ринар раздумывает несколько секунд, затем спокойно произносит:

— Это может сработать, — и когда я уже почти радуюсь такому простому решению, добавляет, — а может лишь отсрочить следующую ее глупость.

Снова смотрю на Саю, сама уже кусаю губы. Мне жаль ее. Понимаю, что Рин прав, но мне правда очень ее жаль. Возможно я обманываюсь, возможно я просто привязана к ней, потому что она была единственным лучиком света в плену. Но как я смогу наказать ее? Я не могу быть непредвзятой. Как я узнаю, обида мной руководит или привязанность?

Я напряженно думаю, решая не переложить ли и это наказание на плечи Рина? Но я знаю, что он сделает. Он просто отправит ее к старухам с тем же равнодушием, с каким запер на острове их. Но между ними есть разница. Сая преследовала цель, никогда не была бессмысленно жестока, старухи же получали наслаждение от самого процесса наказания и издевательств над слабыми и беспомощными.

Сая обманула меня, угрожала, почти убила. А теперь она считает нас богами. Это не укладывается в голове, но... религия, значит?

Наверное не правильно одаривать того, кто хотел украсть, но я не знаю другого способа удовлетворить жадность Саи. Удовлетворить ее жажду знаний и чужой силы. Жаль только способ она выбрала не верный, не искала, а пыталась отнять. Но ведь если следовать логике, жадность — результат недостатка. А если будет достаток? Она ведь не хотела брать больше, чем может унести. Хочу верить, что еще не все потеряно, что я могу сделать хоть что-то. Я ведь могу попробовать? Ведь наказать ее мы еще успеем. Я так и не смогла разрешить моральную дилемму, имеем ли мы право выносить наказания, но и оставить Саю творить безумства не могу. Но даже если смогу простить ее я, то Рин нет. Я вижу это по взгляду, каким он одаривает девушку. Ни жалости, ни сомнений. В отличии от меня он хладнокровно осознает ее вину. Но он оставляет решение за мной.

— У тебя есть деньги? — задумчиво спрашиваю у Рина, который кидает на меня заинтересованный взгляд.

— Есть камни и метал.

— А золото?

— Есть и золото. Что ты задумала?

— Как ты думаешь, нам хватит времени чтобы положить начало новой религии?

Еще никогда взгляд Ринара не был настолько выразительно-удивленным.

* * *

Я вернулась.

Море.

Песок.

Чайки!

Мы с Рином стоим на берегу черного моря. Он как всегда невозмутим. Я вдыхаю полной грудью неуловимо отличающийся от всех воздух родного края. Надрывный крик чайки в небе задевает невидимые струны моей личной тоски по этому месту и я запрокидываю голову наверх, щурясь от яркой бирюзы безоблачного неба.

В нескольких шагах от меня стоит бунгало — переделанный в гостевой старый дом, в котором жили когда-то родители. Я не знаю, почему я переместилась именно сюда, наверное потому, что все самое светлое связанно именно с этим местом. Именно тут прошло мое детство. В новый трехэтажный особняк мы переехали когда мне исполнилось четырнадцать, стали жить с бабушкой, дедушкой и тремя дядями. На секунду с удивлением задумалась о том, что уже могла обзавелась парочкой братьев или сестер. Я отсутствовала слишком долго, слишком сильно изменилась не только внешне, но и внутри. Я не готова к бурной радости всех моих родственников, и именно поэтому для возвращения неосознанно выбрала родное мне крошечное бунгало. Место, которое оставалось убежищем от суеты в хоть и дружной, но слишком большой семье. Это было только наше с родителями место.

Они встретили меня, как встречают вышедшего из комы больного. Застыли на пороге, боясь протянуть руки, опасаясь сделать шаг. В отличии от меня они совсем не изменились. Лишь только вокруг маминых губ собралось пару морщин, да в черных волосах папы появилось чуть больше седины. Лопнуло вдруг что-то внутри меня, разорвалась последняя связывающая меня с кошмаром нить. Будто толкнуло что-то в лопатки, и я нетвердо сделала шаг вперед. Неуверенно протянула руку, а когда ринулась мне навстречу мама, я упала в ее объятия. Древний как сама жизнь инстинкт — прижаться к ней, вдохнуть родной запах, ощутить тепло ее ладоней. Знакомые с рождения ощущения, целебные, вытягивающие по капле, иссушающие все накопленные за годы тоску и боль.

— Я вернулась, мам, — я зарыдала первая. — Я наконец-то к вам вернулась!

Стискивая маму, пытаясь обнять одновременно папу, разрываясь между ними, боялась поверить в реальность. Убеждала себя, что не сплю, не брежу, не мечтаю и не вспоминаю. На самом деле вернулась. И не уйду. Без них не хочу даже на Герион. Рин ведь сказал, что мы можем остаться?

Разомкнув плотно сомкнутые веки, сквозь пелену слез вижу застывший в дверном проеме силуэт Ринара. Вдруг стало важно представить его родителям, познакомить как можно скорей, связать в текущем моменте мое прошлое и будущее так, чтобы не разорвать. Здесь и сейчас, когда бурлит все внутри, смешать две свои жизни так, чтобы не разделять больше никогда.

— Я не одна, — голос хриплый от слез, а я пытаюсь растянуть губы в улыбке. Не пережитые еще эмоции слишком сильны, и мои попытки остаются лишь попытками. Смаргиваю слезы, стираю ладонями со щек мокрые дорожки и поворачиваюсь к Рину. Он невозмутимо спокоен. Даже на расстоянии будто вливает в меня силы одним своим видом, лишь одной своей улыбкой. И мне наконец-то удается улыбнуться. Протянуть ему руку