Бумажные сердца - Клэр Контрерас

— Я сделала много снимков, — сказала она, протягивая мне фотоаппарат, чтобы я просмотрела их.

Я рассмеялась над тем, что обнаружила.

— Ты сделала кучу селфи.

— Так мама делает.

— Забавно, — сказала я и сфотографировала нас вместе.

Мы перешли к переодеванию, и я на всякий случай постоянно проверяла ее температуру. Когда она наносила фиолетовые блестки на пряди моих волос, зазвонил телефон, и мы обе застыли на месте.

— Нам обязательно использовать эту фиолетовую штуку во время переодевания? — спросила я шепотом.

Она пожала плечами.

— Она просто была тут.

— Святое дерьмо. Разве там нет защиты от детей?

Телефон продолжал звонить, и я, наконец, выпрямила ноги и поднялась с пола. Я наблюдала за Оливией, пока доставала его из базы и отвечала на звонок.

— Это Мия? — произнес женский голос на другом конце провода. В голосе звучала приятная мелодичность, которая успокаивала мои нервы.

— Да.

— Это мама Оливии... Криста, — добавила она после паузы.

— О. Привет.

— Оливия проснулась?

— Да, хочешь с ней поговорить?

Я позволила Оливии поговорить с мамой, а сама отправилась прибраться на кухне и прочитала надпись на обратной стороне флакона с фиолетовыми блестками. Когда Оливия закончила разговор, она подозвала меня и передала телефон.

— Спасибо, что присмотрела за Оливией. Если Дженсен позвонит, сообщи ему, что я приеду около шести тридцати.

— Конечно. Хорошо.

— Ладно, что ж, думаю, увидимся позже, если ты останешься до вечера.

— Конечно.

Я закончила разговор, прежде чем ситуация стала еще более неловкой.

— Ты будешь моей мамой?

Мой взгляд метнулся к Оливии, которая все еще сидела на полу. Мне потребовалось три попытки, чтобы вернуть телефон на место, прежде чем я подошла и присоединилась к ней на полу.

— Почему ты спрашиваешь? — Сказала я наконец, когда мы снова оказались рядом друг с другом.

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.

— У меня два папы.

Я нахмурилась.

— Правда?

Она кивнула, глядя на меня с серьезным выражением лица.

— Один живет здесь, а другой — с моей мамой. Ты будешь жить здесь, если станешь моей мамой?

Из-за вопросов этого ребенка у меня щемило сердце. Ее глаза пытались сфокусироваться на мне, несмотря на вялость.

— Почему бы нам не прилечь ненадолго? — предложила я.

— Я не устала.

Я все равно притянула ее к себе на колени и переключила телевизор на канал «Дисней». Вскоре она задремала, положив голову мне на грудь и опустив руки по обе стороны от меня. Каким-то образом мне удалось встать и уложить ее на диван, накрыв пледом.

Она вздремнула всего пятнадцать минут и проснулась энергичной, словно джек-рассел-терьер. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, что нам больше не следует использовать эту фиолетовую штуку на волосах. Я не была уверена, что она смоется. Мы десять минут обсуждали мороженое, прежде чем она перестала спорить и согласилась вместо него выпить «Геторейд» и съесть виноград.

— Зачем ты их нарезала? — спросила она, когда я протянула ей маленькую тарелку. Я взглянула на нее, отправляя одну половинку в рот.

— Разве взрослые не делают так для маленьких детей?

Она скорчила гримасу.

— Это не про меня. Я большая. Мне почти пять.

— Я в курсе.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения?

— Восьмого ноября.

Ее брови взлетели вверх.

— Как ты узнала?

Я улыбнулась. «Фейсбук», Оливия. «Фейсбук».

— Кажется, я слышала, как дядя Оливер однажды говорил об этом.

При упоминании Оливера она засияла.

— Дядя Бин умеет заплетать мне волосы.

— Правда? — спросила я, искренне впечатленная.

Она неистово закивала.

— А ты умеешь?

— Думаю, я еще помню, как заплести пару косичек. Иди сюда.

Я усадила ее между своих ног лицом к телевизору. Когда она проснулась, я включила дурацкий мультфильм «Холодное сердце», но она даже не взглянула на телевизор. Собрав ее волосы, я разделила их на три части. Пару секунд смотрела на них, пока не поняла, что умею плести только классическую косу, поэтому достала телефон и посмотрела несколько обучающих уроков, которые могут сделать из любого человека профессионального плетуна косичек менее чем за двадцать минут.

После того как коса была заплетена, я сделала снимок и отправила его Оливеру, посмеявшись над безумной рожицей эмодзи в ответ. Мы вместе съели суп во второй раз и в конце концов решили почитать книги, которые у нее были. Телевизор все еще был включен, когда солнце село, и я больше ничего не слышала ни от Дженсена, ни от Кристы, не считая сообщений Дженсена с вопросами о самочувствии Оливии.

После последовали разговоры о том, какой фильм лучше: «История игрушек» или «Корпорация монстров».

«История игрушек» — согласились мы обе.

И у кого волосы красивее: Жасмин или Рапунцель.

Она сказала: «Рапунцель», а я сказала: «Жасмин».

В конце концов мы обе замолчали, чтобы досмотреть «Холодное сердце».

Я была в лодке, когда почувствовала, что меня трясет, добравшись до берега, протянула руку принцу Гансу, который был похож на Кита Харрингтона, и только тогда поняла, что это сон.

— Я почти на месте, — сказала я, борясь с тем, что раскачивание лодки грозило разбудить меня.

Когда я наконец пришла в себя, то несколько раз моргнула: сначала медленно, потом быстро, когда в поле моего зрения появилось лицо Дженсена. И тут до меня дошло: я была здесь, чтобы присматривать за Оливией, и заснула. Я быстро попыталась вскочить, но его рука остановила меня, чтобы я оставалась на месте, и я поняла почему: Оливия мирно спала, ее лицо лежало на моей груди, одна рука по одну сторону от меня, а другая свисала с другой стороны.

— Привет, — прошептала я, наконец-то по-настоящему посмотрев на Дженсена.

Он присел так, что его лицо оказалось рядом с моим, и провел пальцами по моим волосам.

— Привет, — прошептал он в ответ, его глаза скользили по моим чертам, пока снова не сфокусировались на моих. — Как она?

Я улыбнулась.

— Отлично.

— Что тебе снилось?

Моя улыбка стала еще шире.

— Кит Харрингтон.

Дженсен улыбнулся и покачал головой, вставая.

— Я уложу ее в кровать.

Он взял ее на руки, и я вздохнула, увидев, как она обняла его за шею и прижалась к нему, когда он шел. В том, что мужчина держит ребенка на руках с такой любовью, было что-то особенное. Единственная фраза, пришедшая на ум: мокрые трусики. И сейчас, наблюдая за ним, я поняла, что если проведу еще несколько дней в этом доме с ним и его ребенком, то не захочу уезжать. А