Сокровище дархана - Марианна Красовская

шел. Если б рядом с ней был бергородец, а она все еще считала себя княжною, то куда проще. Поругаться, дать в морду… а потом поглядеть, что он станет делать. Но в горах да в мужских портках Варя не чувствовала себя княжною. И ругаться, а уж тем более бить морду ему было вроде как и не за что. Вел он себя очень спокойно, голоса не повышал, ни за что ее не ругал. Как-то даже не привыкла Варька к такому обхождению.

Отец-то вспыльчив, гневлив. Молчит-молчит, а потом взрывается, как деревянная бочка с прокисшими огурцами. Только на жену орать не смеет — Марика его и скалкой огреть может, и оплеуху влепить. Но самое главное — любит Ольг свою супругу. Смотрит на нее с нежностью, целует ласково. А та, даром что троих детей родила, по-прежнему молода и прекрасна.

Варька твердо знает: если ее муж на нее так смотреть не станет, то зачем тогда он ей нужен?

Но Василь на нее вообще не смотрел, все время отворачивался. А поцелуй тот ей, видно, почудился. Потому-то она и хотела остаться со своими побратимами, а Василь бы пусть уходил. Нечего о несбыточном мечтать да на чужих мужиков глазеть.

А он вдруг остался. Понятно же, что не ради красивых темных глаз Ситары. И от кохов ему ничего не нужно. Значит, все же люба ему Варька.

Терпения у Ольговой дочери было с пол-ложки и еще крошка. Вся измаялась, извелась, пока остальные собирались да уезжали. Смотрела на Василя, а тот уж глаз светлых и не прятал. И сердце у Варьки колотилось как барабан, а ладони потели.

— Надо бы воды принести, — пробасил мор, когда они остались только втроем. — Подсобишь, княжна?

— Конечно, чего б и нет, — легко согласилась Варька. — Прогуляться не помешает.

Красота кругом была немыслимая, все зеленело, шелестело, расцветало. Горы не сказать что высокие — белых шапок немного, облаков не задевают, а все же совсем другая благодать. Не лес и не поле. И речушка тут иная: быстрая, звонкая. Правда, речкой назвать ее у Варьки язык бы не повернулся. Ее ж даже курица перешагнет! Настоящая река — это чтобы корабли по ней ходить могли, чтобы другой берег едва виден был, чтобы рыба там водилась такая, что сети рвутся.

— Смотри, Варвара, красота какая, — тихо окликнул ее Василь, и она встала рядышком с ним, разглядывая прозрачную, как слеза, воду. Каждый камушек можно было увидеть, каждую травинку.

— Вот так и люди, — вдруг произнесла она. — Кто-то глубокий, зато мутный. А кто-то — ясный и чистый.

Василь вздохнул и решился:

— Не пара я тебе, Варвара Ольговна.

— Отчего же? — Словно камень с плеч свалился у Варьки. Раз сам заговорил, значит, все верно она поняла.

— Ты княжеская дочка, а я нищий да безродный.

— Так людей не по роду различают, а по поступкам, — подумав, сообщила Варька.

— Я столько лет рабом был, что забыл уж, как люди на воле живут.

— А поворотись-ка! — обрадовалась девушка. — А ну, ровно стой.

Василь удивленно на нее поглядел, не понимая, а Варька со всей дури зарядила ему кулаком в лицо. Точнее, попыталась, потому что мужчина ее удар без особого труда перехватил и ее кулак в своей ладони сжал хоть и бережно, но крепко. Не вырвешься.

— Сдурела, княжна?

— Зарок дала: кто в схватке меня одолеть сможет, за того и пойду.

— Вот я еще с бабами не дрался, — фыркнул мор. — И многих ты так испытывала?

— Да уж случалось, — уклончиво ответила Варька.

— И что, ни один не устоял?

— У меня рука тяжелая.

— Что-то я не заметил.

Василь осторожно привлек Варвару к себе, заглядывая ей в лицо.

— Коль испытываешь меня, верно — люб?

— Я думала, ты умнее, — надула губы девушка.

— Я тоже так думал, — согласился мор и наклонился к ней близко-близко.

Варвара поцеловала его первая. И не сказать чтобы Василь особо сопротивлялся. Про воду они, конечно, совершенно забыли.

— Отец твой будет не рад, — сокрушался потом мор. — Думаешь, не пришибет?

— Ты его в плечах шире и всяко моложе. Тебя поди пришиби. Он, верно, даже орать не будет. Спросит только, как ты дальше жить станешь.

— А ты не спросишь?

— А я за тобой как нитка за иголкой, — пожала плечами Варвара. — Куда ты, туда и я.

— А если я в море вернуться хочу? Я ведь с отрочества на торговом судне ходил.

— Всегда мечтала заморские страны посмотреть! — обрадовалась Варвара. — С тобой поплыву! Как же тебя, волхва, в море-то занесло?

— А ты думаешь, в море от магии пользы нет? Наоборот: и ветер усмирить, и от бури уйти, и хворь всякую вылечить. Волхв на корабле — самый важный человек после капитана. Я-то больше по целительству, заклинатель бурь из меня слабенький. Но и такой везде сгодится.

Варька вспомнила, как Ситара рассказывала, что ее маг похитил. Тот самый коротышка, что уехал к ее отцу. Согласилась мысленно. И что с того, что ее избранник небогат, а точнее, нищ, как крыса на складе медной руды? Зато волхв. И корабел. И тигрица ручная у него имеется. А еще — он надежный. Ради такого мужа можно было и в нечистотах изваляться! Ни один князь или боярин с Василем не сравнится!

— Пора, наверное? — Василь с сомнением поглядел в ту сторону, откуда они пришли.

— Еще немного вдвоем побудем! — попросила Варвара. А потом вдруг вспомнила: — А я Змея убить не смогла. Струсила. Почему ты ругать не стал?

— А что бы это изменило? — искренне удивился мор. — Возвращаться и добивать уже времени не было. А ругать и без того напуганных женщин — хуже не придумаешь. Вы бы опечалились, обиделись, начали спотыкаться и медлить. Себе бы и напакостил. Да я вообще ругаться не люблю ни с кем.

Варька подумала, что именно так этот удивительный человек и приручал диких зверей: терпением да ласкою. Потому и тигрица ему служила, и сама Варька мурлыкать готова была.

Долго они еще сидели на берегу горной речки, тихо беседуя, а про возвращение вспомнили, только услышав грохот камней. Вскочили, побежали — и нашли лишь сердитого Асахана возле той пещеры, что служила им убежищем еще поутру. Теперь-то точно в путь пора — все равно ночевать негде!

— Неспокойно мне что-то, — сказал Василь, седлая коня. — Змея мертвым никто не видел. Надо бы тело разыскать да убедиться в том, что он точно издох.

— С такой высоты упал, — возразил Асахан. — Кто б не издох?

— Так не человек ведь, а оборотень.