Сокровище дархана - Марианна Красовская

— Так на одном желуди, а на другом яблоки! — задорно отвечала потная и красная Варька, утирая лоб. — Глупо сравнивать!

— Ну и ладно, тогда ты — репка, а Ситара — морква, — засмеялась Марика. — Не сомлеешь, принцесса? Может, выпустить жар?

— Совсем как дома, — блаженно выдохнула разомлевшая Ситара, которой две девки мыли густые длинные волосы. Она к влажной жаре была привычная.

— А про детей Варька верно спросила. Матушки ведь у тебя нет? — завела неловкий разговор Марика. — Знаешь ли, как детки получаются?

Ситара замялась. Она не только прекрасно знала, но вполне могла уже быть беременной. Они с Ингваром друг друга любили жарко и неустанно. А вот Варька, похоже, со своим женихом только лобзалась. Но что ответить Марике?

— Знаю, — выдавила из себя Ситара, которая заниматься этим была готова, а вот обсуждать страшно стеснялась.

— А нужны ли тебе дети так скоро? — не унималась хозяйка.

— Как Великой Матерью предназначено, так и будет.

— Милая моя, я ведь ведьма. Ко мне нередко приходят за заговором закрытия чрева. Ты уж меня прости, глупую, но я бы совет дала такой: не спеши становиться матерью. Ты еще очень молода. Да и дорога вам предстоит длинная. Поживите годик-другой, помилуйтесь, а потом уж и деточек родите.

— Так может, я уже… — призналась Ситара. — Можно ли узнать?

Марика вздохнула, закатив глаза, и зачем-то сурово поглядела на Варьку.

— А я ничего, — торопливо замахала руками Варвара. — Я до свадьбы ни-ни.

— Ложись на лавку, голубушка, я тебя посмотрю, — ласково заворковала Марика, а потом приложила ладони к впалому животу Ситары. — Нет, ты не беременна. И долго еще не сможешь. Пока твоя вторая ипостась не наберется сил, о детях и не думай. Сейчас твой первенец — дракон. Береги его, часто не выпускай, но и лениться не давай. Скажи… у твоей матери ведь лишь один ребенок был?

— Да, только я.

— Вы, драконы, долго живете, да детей рожаете тяжело, в муках и страхе. Надо думать, не каждая осмелится повторить сей подвиг, да не каждая и сможет. Мой тебе наказ: как срок придет, ко мне приезжай, я тебе помогу во всем.

Ситара вспомнила свой сон про близнецов и содрогнулась. Да уж приедет! Страдать ей совершенно не хотелось. Видимо, Марика и вправду сильная ведьма, раз все разглядела, и человек она хороший.

— Или, еще лучше, весточку мне пришли, и я сама к тебе примчусь. Нечего в положении лишний раз рисковать, особенно тебе. — И, покосившись на Варьку, добавила: — Тебе куда больше повезло. Хоть с десяток богатырей рожай, все сдюжишь.

Варька заулыбалась, а потом тихо взвизгнула, когда одна из прислужниц опрокинула на нее ведро воды.

Следующим утром Ситару нарядили, как куклу, в диковинный наряд: белую сорочку да алый сарафан. Волосы в косу заплели да под красный платок спрятали. Бусы жемчужные надели, сережки золотые, кольца яхонтовые. Под смуглы рученьки вывели из терема да посадили в телегу рядом с такой же разодетой Варварой. Ни Ингвара, ни Василя, ни князя с женою видно не было.

— Куда это нас везут? — шепотом спросила Ситара.

— В лес на съедение диким зверям, — пошутила заметно нервничающая Варька. — Меня беру отдадут, а тебя, знамо, лисице.

Ситара догадалась, что Варька всей правды не говорит, и усмехнулась в ответ:

— Вот и славно. Дракон мой голодный, аж жуть.

Показалось ли принцессе или у возницы задрожали плечи?

Телега, где ехали невесты, была разукрашена цветами и лентами. Медленно она катилась по улице, а прохожие, которых было видимо-невидимо вокруг, приветствовали девушек криками да бросали на дорогу зерно и мелкие монеты. Совсем как в Дарханае на свадьбах, там тоже медь да рис под ноги молодых кидали. А еще цветы, большие листья и разноцветные платки. Считалось, что нога невесты не должна ступать на голую землю, иначе в браке ее ждут только несчастья.

Телега повернула на большую площадь, где стоял деревянный помост. И снова — знакомо. Ситара готова была поклясться, что в иные дни на этом помосте ворам руки рубили, а особо злым разбойникам — и головы, но сейчас помост был застлан белой, как снег, тканью. Поверх досок и ткани стояли две клетки. В меньшей сидела лиса, в большей — грозный зверь бер. Тут же ожидали Ингвар и Василь, оба одетые по-моревски: в расшитые обережной вышивкой сорочки, синие штаны да высокие сапоги. У ног Василя сидела его верная тигрица Манона. Между мужчинами стоял старик в диковинном и страшном одеянии — босой, в длинной рубахе и с косматой волчьей шкурой на плечах.

— Волхв это, Зимогор, — шепнула Варька. — Матушка его не любит сильно, да и батюшка не жалует[1]. Но ежели он сам пришел обряд соединения жизней творить, то никто отказать не посмеет. Он нам великую честь оказал.

Ситара, для которой обряды чужих народов не имели никакого значения, только пожала плечами, а потом оперлась на предложенную ладонь Ольга Бурого и шагнула с телеги прямо на помост. Так и подошли к женихам — обеих девиц князь вел как своих родных дочек.

Волхв окинул Ситару цепким взглядом. На его лице мелькнуло удивление.

— Славные невесты, — пробасил он. — Ингвар, лисий сын, а сдюжишь ли?

— Другая мне и не надобна, — хладнокровно ответил Ингвар.

— Добрый ответ. Но помни — трудно тебе будет. Не простую девицу берешь в жены, а из царского рода. — Про дракона Зимогор дипломатично умолчал, за что Ситара была ему благодарна. Это в Дарханае она непременно расправит крылья, а здесь — кому какое дело до пришлой девицы? Ингвара тут помнят сыном Лисяны и Матвея Вольского, Варька и вовсе своя, понятная и родная. А Ситара лишь чужестранка.

— Дайте руки свои, дети. — Зимогор достал невесть откуда (из-под шкуры, верно) длинную и узкую красную ленту. — Ингвар, сын двух отцов из рода лисиц, отдаю тебе в нареченные жены эту красавицу. Ситара, дитя Великих Предков, Огонь Поядающих, чьи крылья затмевают солнце, отдаю тебе в законные мужья юношу доброго и смелого. Будь ему славной женою, а он сохранит душу твою в день горя и радости. Любите друг друга, защищайте, берегите. Обручаю вас силою солнца, неба, земли, воды и крови. Свидетелем сему лесные звери и люди, здесь присутствующие. Да благословит ваш союз лисица! По ее следам ходите и помните — зверь этот хитер и коварен, но своих возлюбит и никогда не обидит.

Лента, связавшая два запястья —