Кровь Олимпа - Кейт Ашер

— Дочь Аида…

— Аида?! — выкрикнула Ио, прижимая руку к тому месту, где под громоздким капюшоном, вероятно, был рот.

Раскатистый рык пронесся по храму, заставив её замолчать. Велира развернула свое длинное чешуйчатое тело. Её огромные золотые глаза моргнули, когда голова приблизилась, зависнув над нашей свитой.

Жрицы вскрикнули, пятясь назад, и как раз в этот момент к ним сзади подошел Ликос. Они снова завизжали, и я начала понимать, как они умудрялись поклоняться кому-то вроде Геры — известной своими пронзительными децибелами. Но рык исходил не из горла моей связанной узами драконицы.

«Ладно, думаю, они поняли намек», — подразнила я своего телохранителя повелителя бурь.

«Ради их же блага, надеюсь, что так».

— Аид было именем моего отца…

— Было? — робко вставила Ио.

— Было? — повторила Эхо в той же манере.

— Было, — подтвердила я. — Теперь это и мое имя. А также Нисса…

— Королева, — прорычал Келис.

— Высочество, — промурлыкала Афродита.

— Величество, — съязвил Арос с подмигиванием.

Я вскинула руки, поворачиваясь к своей веселой свите.

— Как я вообще должна хоть что-то довести до конца, если вы трое меня перебиваете?

Афродита сдалась первой. Её лицо расплылось в широкой, похотливой усмешке, а воздух наполнился ароматами вспыхнувшего возбуждения.

Келис беспокойно заерзал, глядя на меня с такой интенсивностью, что я поняла: его мысли заняты исключительно той ночью. Арос простонал, поправляя свой выпирающий бугор — слава богам, сегодня он был не размером с руку. Аполлон оставался непоколебим, хотя на его челюсти дернулся мускул. Афина стиснула зубы, стоя неподвижно и борясь с желанием подойти к Нике, чьи крылья яростно заигрывали с богиней войны. А я сжала кулаки, подавляя искушение отвернуться от любимого мужчины и бросить испепеляющий взгляд на своего плутоватого друга.

— Ведите себя прилично, — выдавила я, растягивая слова и стараясь игнорировать влагу, скопившуюся между ног.

Афродита расхохоталась. Мгновение спустя она пожала плечами, и всепоглощающее желание рассеялось. Хор облегченных вздохов пронесся по залу, включая двух жриц, которые начали обмахиваться воротниками своих роб. Фурии, в этом шмотье, должно быть, ужасно душно.

— Почему бы вам их не снять? — спросила я из любопытства.

Обе головы в капюшонах резко повернулись ко мне.

— Я… мы… мы не смеем… — заикнулась Ио.

— Мы не смеем, — подтвердила Эхо.

Ио попыталась объяснить, хотя я слышала её бешеный пульс даже оттуда, где стояла.

— Это не разрешено.

— Не разрешено, — Эхо покачала головой.

— Запрещено.

— Запрещено, — Эхо кивнула.

Я нахмурилась.

— Почему запрещено? И почему ты продолжаешь повторять всё за Ио?

— Всё за Ио? — переспросила она.

— Два вопроса требуют двух ответов, ваша светлость, — дипломатично ответила Ио. Прежде чем Эхо успела повторить, Ио набрала воздуха и выпалила: — Так повелела богиня Гера.

— Разумеется, твоя мать приложила к этому руку, — пробормотала я Келису.

— Ни одна женщина, желающая остаться здесь, не может ступить на Остров, не закрыв лица, — продолжила Ио, будто я ничего не говорила. — Никто не может называть это место домом, если не практикует истинный альтруизм. Нося эти робы и посвящая себя служению богам, мы отвергаем даже мысль о тщеславии.

— Скорее, вас заставили так думать, — вмешался Арос.

— Нет, это правда! — взмолилась Ио.

— Это правда! Мы не можем завидовать длинным волосам одной, или золотистой коже другой, или идеальным зубам третьей…

— Они поняли суть, Эхо.

— Они поняли суть, Эхо, — пробормотала она. — Суть в том, что я пыталась сказать: эти одежды защищают нас от чужой зависти, чтобы мы могли лучше сосредоточиться на работе и поклонении.

— Ты хочешь сказать, эти одежды защищают вас от зависти моей матери, — мягко произнес Келис.

— Что? Нет, — возразила Ио. — Богиня Гера…

— Почему ты всё повторяешь, Эхо? — спросил он.

— Повторяешь, Эхо, — сказала она с едкой горечью. — Потому что я была глупа. Я подчинилась приказу покойного Короля, и Королева наказала меня за это. — Она глубоко вздохнула, её решимость крепла, и никто не смел её перебивать. — Зевс приказал мне отвлечь его жену, пока он был… занят… с одной из моих сестер. И прежде чем вы спросите, каждый раз это была новая сестра — слава Фуриям, ко мне он так и не заглянул. Хотя сначала было обидно, пока они не закончили, и я не поняла, что он на самом деле просто эгоистичный мудак с…

— Эхо! — резко шепнула Ио в предостережении.

— Эхо, — повторила та, отпрянув. — Тартар. Простите. Я не хотела…

— Мы и сами так говорили, — ухмыльнулся Келис. — Мой отец… был не самым любимым человеком. И меньше всего, пожалуй, мной.

— Мной, — тихо сказала Эхо. — Тогда, возможно, я могу претендовать на звание той, кто ненавидит вашу мать больше всех.

Мы с Келисом обменялись коротким забавным взглядом, не уверенные, кто из нас на самом деле заслужил этот титул. Скорее всего, снова он — она ведь вонзила кинжал ему в сердце, убив его.

— Ты удивишься, — мрачно пробормотала я.

— Ты удивишься, — прошептала она в ответ, прежде чем повысить голос, чтобы продолжить рассказ. — В любом случае, в тот день Гера пришла искать своего непутевого мужа. И так как он приказал мне отвлечь её моим умом и обаянием…

Ио кашлянула.

— …чтобы он и мои сестры могли сбежать незамеченными, я была той, кого она наказала за проступок. Мне удавалось отвлекать её целый час, только благодаря её собственному тщеславию. — Она перевела дух; слова вылетали сплошным потоком, будто ей было облегчением обнажить эту часть души перед нами, без повторений. — Я спросила её, как её волосы остаются такими блестящими и золотыми, каких аэтерийских дизайнеров она предпочитает, потому что она всегда выглядит так безупречно, и она была только рада болтать о себе целый час.

Я подавила смешок — Деметре это не так хорошо удалось.

— Но потом она поняла, что произошло… что я сделала и чему позволила случиться. И так как я отвлекала её «красивыми словами», она прокляла меня повторять последние сказанные мне фразы. Это было абсолютное мучение — по крайней мере, сначала. Я потеряла человека, который был мне дорог, веря, что могу только повторять за ним. И какое-то время так и было. Но потом меня нашел другой, увядающую в забытом лесу, у скелета друга и проклятого пруда. Они спасли меня. Я не знаю, кто это был, только что они говорили с такой добротой, держали меня не с презрением, а с нежностью, не сомневались и не высмеивали мою странную привычку… и от них пахло сосновой хвоей и каким-то зверем. Оленем, может? Коровой… ослом, быть может?

— Ослом?! — выкрикнул кто-то с возмущением. — Теперь я