Кровь Олимпа - Кейт Ашер

По плитке застучали копыта, и Пан пробрался вперед.

— Задницей, — повторила Эхо, и за этим последовал вздох изумления, который тут же прервался, когда сатир наконец встал перед ней. На его лице было выражение чуда.

— Ты, — выдохнула она. — Это был ты, верно?

Онемевший Пан смог только кивнуть.

Эхо опустила голову, по-видимому, рассматривая каждый дюйм его покрытых мехом ног и копыта.

— Значит, ты наполовину осел?

Велира хмыкнула, звук отразился от камня, а из-под её зубов длиной с меч вырвался дым. Ио изящно отступила в сторону, чтобы избежать дыма. Однако дрожь в её руках подсказывала, что дым меньшая из её проблем.

Пан скрестил руки и поднял бровь. Секунду спустя его губы дрогнули, и он рассмеялся, присоединяясь к Велире.

— Как ты могла забыть всё это, — он жестом обвел всё свое тело, — выше моего понимания, Ягодка.

Эхо фыркнула, и слова «Ягодка» вылетели из её рта вперемешку с хихиканьем.

— Ягодка? — рискнула спросить я.

— Я нашел её увядающей рядом с кустом ягод, — пояснил он, пожав плечом. — И после того, как я заставил её поесть, окунуться в ближайшую реку и хорошенько выспаться, она заставила меня проголодаться.

— Проголодаться. Что? Как? — допытывалась Эхо.

— Проголодаться, — ответил он с полуухмылкой, растягивая последний слог низким, густым голосом. — Прямо как те розовые ягоды на кусте, где я тебя нашел, ты выглядела восхитительно. Достаточно хороша, чтобы тебя съесть. — Ухмылка больше не была просто намеком, она была публичным объявлением на его лице.

— Съесть?! — повторила она в ужасе. — Ты бы не стал… сатиры ведь не… едят людей?

Пан разразился хриплым смехом, который подхватили Арос, Эрато, Эви и остальные.

Афродита шагнула вперед и нежно положила ладонь на плечо девушки.

— Моя дорогая, он имеет в виду совсем не это значение слова. — И затем что-то прошептала ей в капюшон.

— Сожрать мой «дамский сад»?! — взвизгнула Эхо, сделав шепот Афродиты совершенно бессмысленным. Она откинула капюшон, открывая бледную, веснушчатую кожу, гриву рыжевато-золотистых волос, собранных в свободную косу, широкие, немигающие голубые глаза и разинутый рот с ярко-малиновыми губами.

Ио ахнула. Пан уставился на неё. Афродита ухмыльнулась.

— Поверь мне, если он делает это правильно, это довольно веселое занятие, — она подмигнула.

— О, я сделаю это правильно, — промурлыкал Пан, голод в его глазах был виден даже с десяти футов. Он сделал два шага вперед, и Эхо отпрянула, хватаясь за развевающийся рукав Ио.

— Афродита.

Её взгляд встретился с моим, и она надула губы.

— Никакого веселья.

Пан сник, будто его держали невидимые нити кукловода, который внезапно их обрезал. Я посмотрела на подругу, колеблясь между весельем и неодобрением. В последнее время она была особенно дерзкой. Я гадала, виной ли тому война, окружение смертных или сам этот мир действовал ей на нервы. Я пообещала себе найти время и расспросить её.

— Мои извинения, прекрасная дева, — Пан поклонился. — Я был не в себе.

— Я была не в себе, — Эхо замолчала, хмурясь. — Кажется, я всё еще не в себе.

Ио медленно откинула свой капюшон, обнажая дикую, непокорную гриву темно-каштановых волос и ледяные синие глаза.

— Значит, мы будем искать себя вместе. Я не знаю, кто я такая без этих богов, которым нужно служить.

— К сожалению, самопознание придется отложить. Вас сейчас наводнят гости королевских кровей, — сказала я.

— Мы на войне. — Голос Афины разнесся по храму, отражаясь от колонн и исчезая в открытом пространстве. — Вот почему мы здесь. — Она замялась, тщательно подбирая слова. — Во время коронации королевы Ниссы произошли определенные события — неизбежные, если верить Мойрам. Кронос был непреднамеренно освобожден из своего ледяного плена.

Женщины выглядели так, будто не знали, верить ей или нет. Кронос для смертных этой эпохи был, скорее всего, лишь призрачным предупреждением. Те, кто страдал от его былого высокомерия, давно мертвы.

— Гера покинула Олимп, спасаясь от последствий своих поступков, чтобы встать на сторону титана, повелителя времени. И, к несчастью, сценой для своей войны они выбрали Эфемерон. Вы, каждый смертный в этом царстве, снова оказались втянуты в разруху, которую несет война богов. Примерно через тридцать минут сюда прибудут и боги, и монархи. Ваш храм был выбран как безопасное и нейтральное место для встречи, и поэтому они идут сюда.

Афина указала на горизонт, где к Острову приближался флот кораблей.

— Эхо, позови остальных, — выдохнула Ио. — Нам понадобится большой стол.

— Нам понадобится большой стол, — повторила та, будто заучивая задачу, но теперь-то мы знали правду. Она глубоко вздохнула и исчезла в узком лестничном проеме, который я не заметила при первом осмотре, спрятанном за этой чудовищной статуей.

Через несколько минут она вернулась с четырьмя фигурами в капюшонах, которые несли две половины круглого стола. Они установили его на лужайке перед храмом, в тени лаврового дерева. Когда они закончили, наотрез отказавшись от помощи мускулистых богов, я щелкнула пальцами, и вокруг стола материализовались иссиня-черные стулья.

Ио моргнула, глядя на меня. Её губы приоткрылись еще шире, когда чернильная бабочка опустилась на её робу, взмахнула дымчатыми крыльями и растворилась в воздухе. Она мягко улыбнулась про себя, проводя загорелыми пальцами по груди, где сидело насекомое, как раз там, где я чувствовала уютное тепло, теплящееся под моими ребрами.

Обернувшись, я поймала взгляд мужчины, который владел мной, телом и душой. В его двухцветных глазах кружилась не сила, а нечто гораздо большее: более яростное, всепоглощающее, просто нечто большее.

Любовь.

И в этом взгляде было ясно то, что он понял еще раньше меня: тьма тоже может быть прекрасной.

«Возможно, любовь изменит всё в этой войне», — подумала я. Имея что-то осязаемое и неистовое, нам было за что сражаться: даже больше, чем за короны, дворы и пророчества. Он определенно заставляет меня хотеть жить. Больше всего на свете.

«Я оскорблена этим», — проворчала Велира в ответ.

Я хмыкнула.

«И ты, конечно же».

«Как благородно с твоей стороны — вспомнить о драконе в последнюю очередь».

«Велира, ты занимаешь каждый уголок моего разума. Ты вряд ли «последняя мысль»».

Она фыркнула, но в этом не было истинного недовольства.

«Я не хочу, чтобы смертные видели тебя сейчас, а улетать уже поздно. Та дверь», — я указала на теневые врата, которые создала слева от нее, — «открывается в облаках прямо над нашими головами. Иди сейчас и жди моего сигнала».

Змеиная улыбка растянула её морду, и вкус её предвкушения зашипел пузырьками у меня на языке.

«Смотри не съешь их раньше меня», — протянула она.

«Фу».

Раскатистый смех пронесся в воздухе и исчез вместе