Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

Я качаю головой, не сводя взгляда со спины Леди Бетани, которая останавливается в центре комнаты и громко объявляет:

— Девочки, на этом наше время в библиотеке заканчивается. Вы вернётесь в свои комнаты и приведёте себя в порядок перед сегодняшним ужином. Завтра мы продолжим наши занятия.

Ужин приходит и уходит.

Одну из девушек уводят на личный ужин с Сайрусом. Часть меня испытывает ревность, пока я вновь и вновь вспоминаю, как он смахнул сахар с моей щеки. Как его взгляд скользнул от моих губ к глазам. Как в тот момент всё казалось священным. Словно время остановилось, словно мне было суждено оказаться там. Я прокручиваю это снова и снова, задаваясь вопросом, следовало ли мне что-то сделать. Следовало ли наклониться чуть ближе, задержавшись у изгиба его губ в безмолвном приглашении. Несмотря на то что я почти ничего о нём не знаю, наш разговор о характере не выходит у меня из головы.

Я могу лишь гадать, испытывают ли другие женщины то же притяжение, что и я. Бывают ли у них моменты столь же особенные, как тот, что был у нас. Я цепляюсь за надежду, что нет. Даже если часть меня понимает, что это эгоистично.

Когда нас ведут обратно в комнаты, Марселла быстро бросает на меня взгляд.

Напоминая мне о сегодняшней ночи.

После того как я закрываю дверь и снимаю туфли, я вытаскиваю шпильки из волос, позволяя им длинными волнами упасть до середины спины. Проводя по ним пальцами, я избегаю смотреть на своё отражение в зеркале, подхожу к окну и вглядываюсь в горную гряду, утопающую в тенях. Звёздное небо за ней ослепительно прекрасно; звёздный свет проглядывает сквозь тёмные облака, быстро бегущие по небосводу.

Я вновь сосредотачиваюсь на той единственной плите, которая, как я была уверена, отличалась от остальных на узорчатой дорожке. Жду, когда правда проявится, словно туман, выползающий из леса. Я не смею отвести от неё взгляд. Стараюсь не моргать, чтобы не пропустить момент. Чем дольше я сижу и смотрю, тем сильнее начинаю задаваться вопросом, не спутались ли мои мысли. Возможно, то, что они использовали для стирания наших воспоминаний, сделало нечто большее? Что, если это изменило моё сознание?

Или… возможно, болезнь берёт надо мной верх. Что бы это ни было.

Предупреждение матери эхом звучит в моей голове.

«Мне так жаль, что тебе пришлось оказаться в плену этой болезни. Как бы больно мне ни было это говорить, ты не должна никому об этом рассказывать. Ты не можешь выйти замуж и не можешь иметь детей. Ты понимаешь?»

Я откидываюсь на подоконник, прислоняясь головой к оконному стеклу и продолжая смотреть на ту единственную плиту, рассеянно выводя круги на стекле пальцем.

— Я понимаю, — ответила тогда я, ребёнок с тихим и робким голосом.

Но я здесь.

Участвую в состязании за руку Короля Сайруса.

Что она думает обо мне сейчас? Злится ли, что я не послушалась её предупреждения?

Нет.

Я ускользнула ночью, как только появилась возможность, оставив после себя лишь записку. В ней я написала, что следую путём, который может привести к исцелению и избавить нашу семью от финансового бремени, которое я на неё возложила. Что, возможно, это наш лучший шанс на счастье — для всех нас.

Это была моя вина, что мы остались без гроша. Я никогда не могла перестать винить собственное рождение. У меня не было братьев или сестёр — только я одна. Когда мои родители обнаружили мою болезнь, ещё когда я была малышкой, они поняли, что не должны заводить других детей. Уже само сохранение моей жизни оказалось испытанием. Чем старше становились родители, тем труднее им было поддерживать семейное дело. У отца развился тяжёлый артрит, до такой степени, что любое движение причиняло ему боль.

С матерью же всё было иначе: когда я стала подростком, её рассудок начал ускользать.

В первый раз это стало неожиданностью для всех нас.

Однажды ночью она исчезла.

Пропала где-то после ужина.

Сначала мы с отцом не тревожились, но спустя несколько часов заметили, что она так и не вернулась. Мы часами прочёсывали город в темноте, и чем больше проходило времени, тем сильнее убеждались, что с ней случилось нечто ужасное. Возможно, её похитили. Убили.

Когда начал заниматься рассвет, мы проверили западную окраину Киламбера, в бесплодных холмах.

И там была она.

Небо плавилось из чёрного в оранжевое под лучами восходящего солнца, когда она повернулась к нам на наш зов. Она выглядела такой же, как всегда, и всё же её глаза были чужими. Отрешёнными. Затянутыми белизной.

Отец заслонил меня собой, пока пытался уговорить её подойти к нам.

Словно она была животным.

Словно одичала.

С её губ слетали незнакомые слова на языке, которого никто из нас никогда прежде не слышал.

Лишь когда она коснулась его протянутой руки, туман внутри неё исчез. На его место пришло замешательство: она не понимала, где находится и как сюда попала.

Именно тогда мы начали задаваться вопросом, не является ли моя болезнь наследственной. Возможно, мне просто не повезло, что она проявилась так рано. Всё началось с грёз наяву. Меня затягивало в далёкие мысли, из которых порой ни я сама, ни мои родители не могли меня вывести. Затем появилась дрожь в пальцах, которая со временем охватила всё тело. Обрывки слов, цветов, звуков и образов. Это могло быть опасно, если видения настигали меня во время занятия, требующего полного внимания. Например, во время плавания. Или когда я следила за печью.

Но если моя мать говорила, что во время своих приступов видела кошмары, то я видела свет.

Я называла их «проблесками».

Потому что они были прекрасны — совсем не такими, как то, что описывала мать. Она видела смерть и бойню, увядшие цветы и кровь.

А я?

Я видела пышные сады. Птиц, порхающих среди деревьев, и тепло солнечных лучей на щеках. Реку, лениво вьющуюся через лес. Переворачивающиеся страницы с аккуратным изогнутым почерком, заполняющим бумагу.

Но каждый раз, когда эти проблески приходили ко мне, они лишали меня сил. До такой степени, что я падала без сознания и иногда не просыпалась до следующего дня. Мои руки дрожали, и мы начали задаваться вопросом, вызвана ли моя хрупкость недостатком питания или чем-то совершенно иным.

Снаружи замка мелькает тень, и я резко выпрямляюсь, потянувшись к