Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Сухую.

В этот миг где-то за деревьями протрубил рог.

Коротко.

Дважды.

Лесные люди сразу пришли в движение.

Хвоя резко подняла голову.

— За вами хвост.

Добрыня выругался.

Эйрик повернулся к дороге.

— Твердята.

Из-за дальних елей донёсся собачий лай.

Не волчий.

Собачий.

Значит, нас не просто догнали.

Нас вели по следу.

Хвоя шагнула ко мне вплотную и схватила за рукав.

— Хочешь знать остальное — беги.

— Куда?

Она усмехнулась.

— Туда, где княжьи псы теряют нюх.

Добрыня рванулся к нам.

— Не смей!

Но Хвоя уже дёрнула меня за собой между деревьев.

Лес сомкнулся вокруг.

За спиной закричал Любомир. Добрыня рявкнул приказ. Эйрик засмеялся — зло, коротко, будто наконец оказался в понятном мире.

А я бежала за женщиной, которая когда-то была Ладой.

Третьей женой.

Живой мёртвой.

Единственной, кто мог назвать сухую руку не слухом, а правдой.

И впереди, среди чёрных стволов, рассвет был совсем не похож на спасение.

Глава 29 Живая мёртвая

Хвоя бежала так, будто лес был её телом.

Она не смотрела под ноги, не выбирала тропу, не замедлялась у поваленных деревьев. Просто скользила между стволами, пригибалась под ветками, перепрыгивала через корни, и снег почти не хрустел под её сапогами.

Я бежала хуже.

Гораздо хуже.

Через несколько минут лёгкие горели, в боку кололо, а ноги путались в тяжёлом подоле. Ветви били по лицу. Снег забивался в обувь. Перевязанная ладонь снова начала кровить.

За спиной лаяли собаки.

Ближе, чем хотелось.

— Быстрее, пятая, — бросила Хвоя.

— Я не лесная коза.

— Заметила.

Она резко свернула вправо и потянула меня за собой. Я едва не упала. За спиной хрустнула ветка, потом раздался короткий мужской крик. Лесные люди Хвои уходили в стороны, дробили след. Где-то позади Добрыня рявкнул так, что даже собаки на миг сбились.

— Он нас найдёт, — выдохнула я.

— Каменный? Найдёт.

— Тогда зачем бежим?

— Чтобы первыми нашли не те.

Она толкнула меня за толстую ель. Там, под корнями, оказалась узкая яма, прикрытая ветками и снегом. Хвоя одним движением сбросила настил.

— Вниз.

— Что?

— Вниз, если хочешь жить.

Я сползла в яму скорее от слабости, чем от доверия. Внутри пахло землёй, старой хвоей, дымом и звериной шкурой. Места было мало. Хвоя прыгнула следом, накрыла вход ветками и прижала ладонь к моему рту.

— Дыши носом.

Собаки приближались.

Я слышала их хриплый лай, треск кустов, голоса мужчин.

— Сюда! След сюда пошёл!

Твердята.

Даже не видя его, я узнала голос. Грубый, уверенный, злой.

Хвоя достала из-за пояса маленький мешочек, раздавила его пальцами и посыпала землю у входа тёмной крошкой. Запах ударил в нос — резкий, горький, почти гнилой.

Собаки залаяли совсем рядом.

Потом вдруг заскулили.

— Что с ними? — рявкнул кто-то.

— Носы воротят!

— Ищи, псина!

Одна собака сунулась к нашей яме. Я увидела между ветками чёрный влажный нос, жёлтые зубы, пар из пасти.

Хвоя не двинулась.

Я тоже.

Собака заскулила, чихнула и отпрянула.

— Дальше! — крикнул Твердята. — Она с лесными ушла! Дальше!

Шаги удалились.

Лай потянулся в сторону.

Мы ещё долго молчали.

Только когда лес снова стал лесом, Хвоя убрала ладонь от моего рта.

— Что это было? — прошептала я.

— Сухой корень болотной вони. Собакам не нравится.

— Людям тоже.

— Люди реже умнеют от того, что им не нравится.

Я села, насколько позволяла яма, и попыталась отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело выбить себе отдельный выход.

— Добрыня остался там.

— Твой Каменный не пропадёт.

— Он не мой.

Хвоя посмотрела на меня в полумраке.

— Все княжьи женщины сначала так говорят.

— Я не княжья женщина.

— Пояс на тебе говорит другое.

Я невольно коснулась пояса, который Ратибор повязал после крови у Пяти Огней. Узел всё ещё держался крепко. Смешно. Вокруг рушился дом, умирали свидетели, меня гоняли по лесу, а кусок ткани упрямо продолжал делать вид, что мир держится на обрядах.

— Ратибор не знает, что ты жива, — сказала я.

Хвоя усмехнулась.

— Ты уже говорила.

— Потому что это важно.

— Для кого? Для него?

— Для правды.

Она отвернулась.

— Правда. У княжеских людей любимое слово, когда им нужен чужой покой.

— Ты сама позвала меня.

— Я хотела увидеть, что за женщина полезла в старую кровь.

— Увидела?

— Увидела упрямую дурочку с глазами мёртвой.

Я устало закрыла глаза.

— Приятно познакомиться.

— И ещё увидела, что ты не боишься слова «вина».

Я открыла глаза.

Хвоя сидела напротив, с ножом на коленях. В яме было темно, но её лицо я видела. Худое. Слишком взрослое для возраста, который у неё должен был быть. Лес забрал у Лады мягкость. Оставил острые края.

— Ты сказала про служанку, — произнесла она. — Думаешь, я не помню?

Я молчала.

— Её звали Луша.

Имя легло между нами тихо.

Не княгиня. Не боярыня. Не жена. Просто Луша.

— Она служила мне с первого дня. Болтала без умолку. Боялась мышей. Когда смеялась, закрывала лицо рукавом, будто смех — тоже бесстыдство.

Голос Хвои стал ровнее. Опасно ровным.

— В ту ночь Эйрик сказал: или сейчас, или никогда. Я уже знала про Рогнеду. Знала, что она носила ребёнка. Знала, что Ждан давал ей травы «для спокойной крови». Знала, что Твердята ходил к бане до рассвета. И знала, что меня объявят неверной раньше, чем я успею открыть рот.

— Ты хотела взять Лушу с собой?

— Да.

— И?

Хвоя сжала нож так, что костяшки побелели.

— Её схватили первой.

Снаружи тихо осыпался снег с ветки.

— Я видела, как её вели в моём плаще, — продолжила она. — Хотела выйти. Эйрик зажал мне рот. Сказал: если выйдешь, умрёте обе. Я укусила его до крови. Всё равно не пустил.

Я вспомнила Эйрика у пристани. Его сухой юмор. Его холодные глаза. И подумала, что он тоже носит эту ночь внутри. Просто по-варяжски — молча и с ножом на поясе.

— Потом Лушу нашли у Волчьего рва, — сказала я.

Хвоя посмотрела на меня.

— Тихон рассказал?

— Да.

— Значит, старый конюший наконец устал бояться.

— Его пытались убить.

— Конечно.

Она сказала это без удивления. В этом мире попытка