Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Давно пора.

Издалека снова донёсся собачий лай.

Добрыня резко сказал:

— К городу. Сейчас.

Мы пошли быстро. Не тропой, а через кусты, обходя следы. Лес провожал нас молча.

У самой кромки Чёрного бора я оглянулась.

Хвои не было.

Только старая сосна вдалеке, серый снег и тёмные стволы.

Лада действительно умерла.

Не телом.

Именем.

А живая женщина, которая осталась вместо неё, только что вручила мне чужое кольцо и чужую смерть.

Когда мы подошли к северной калитке, со стороны детинца уже доносился шум.

Не обычный утренний.

Тревожный.

Добрыня ускорил шаг.

У ворот нас встретил один из дружинников. Лицо у него было белым.

— Воевода…

— Что?

— Князь очнулся.

Сердце у меня ударило сильнее.

— Это хорошо, — сказала я.

Дружинник посмотрел на меня.

— Он требует пятую княгиню.

Я сжала кольцо Луши в ладони.

— Тогда ведите.

— И ещё…

Добрыня нахмурился.

— Говори.

— Миронег уже у него.

Снег под ногами вдруг показался тонким, как лёд над глубокой водой.

Ратибор очнулся.

Миронег пришёл первым.

А у меня в руке было кольцо мёртвой служанки и правда, которую невозможно было произнести без крови.

Глава 30 Кольцо Луши

Княжья горница была полна людей.

Слишком полна для больного человека.

У двери стоял Добрыня — мрачный, злой, с рукой на рукояти меча. У окна — Яромира, бледная и прямая, будто ночь вовсе не коснулась её. У печи — Всеслава с ключами на поясе. Малуша держалась ближе к стене и сразу нашла меня глазами.

Она была напугана.

Не просто испугана — предупреждала взглядом.

У лавки, где лежал Ратибор, стоял Миронег Сухорукий.

Очень близко.

Слишком близко.

Он говорил тихо, почти ласково:

— …земля не может ждать, княже. Пока вы слабы, слухи растут. Нужно показать людям порядок. Собрать бояр. Объяснить синее пламя. Отвести пятую княгиню под защиту женского терема.

Ратибор лежал полусидя, опираясь на подушки. Лицо серое, губы бледные, волосы прилипли ко лбу. Но глаза были открыты.

И в них снова жил князь.

Слабый телом.

Опасный взглядом.

Когда я вошла, он повернул голову.

Не быстро. Видно было, что любое движение даётся болью.

Но повернул.

— Где была?

Голос хриплый. Низкий. Едва слышный.

И всё равно это был приказ.

Я остановилась у двери. На подоле — снег и грязь. На рукаве — хвоя. В ладони, сжатой так крепко, что кольцо врезалось в кожу, — смерть служанки, которую никто не собирался помнить.

— В Чёрном бору.

Миронег чуть поднял брови.

— Княже, вы слышите? После ночи яда и смерти Неждана ваша жена покидала город без вашего дозволения.

— Слышу, — сказал Ратибор.

Он смотрел только на меня.

— Зачем?

Я подошла ближе.

Добрыня сделал шаг, будто хотел остановить. Но не остановил.

— За правдой о Ладе.

На имени Лады воздух в комнате изменился.

Яромира закрыла глаза.

Всеслава перестала перебирать ткань.

Малуша вжалась в стену.

Миронег мягко вздохнул, как человек, которому наконец дали нужный повод.

— Вот видите, княже. Я говорил: пятая княгиня слишком глубоко вошла в старые женские бредни. Лада была беглянкой. Изменницей. Её имя давно следовало оставить в грязи, куда она сама себя бросила.

Я посмотрела на него.

— Грязь здесь часто оказывается удобнее могилы.

Ратибор чуть заметно нахмурился.

— Что нашла?

Я раскрыла ладонь.

На ней лежало маленькое серебряное кольцо.

Простое. Помятое. Почти детское.

Не княжеское украшение. Не родовая драгоценность. Не вещь, ради которой бояре поднимают мечи.

Просто кольцо девушки, которую звали Лушей.

— Это не Ладыно, — сказала я.

Ратибор смотрел на кольцо.

Долго.

Слишком долго.

— Чьё?

Вот теперь я почувствовала, как трудно будет произнести.

Не потому что боялась Миронега.

Потому что за этим именем стояла женщина, которую убили так удобно, что даже память о ней стала лишней.

— Служанки Лады. Её звали Луша.

Малуша тихо всхлипнула.

Миронег сказал:

— Странная сказка. Беглянка дала вам безделушку мёртвой девки, и теперь это правда?

— Нет. Пока это след.

— След чего?

— Того, что в ночь исчезновения Лады в её плаще вывезли не Ладу.

Ратибор побледнел сильнее.

— Что?

Я подошла ещё ближе и положила кольцо на край лавки перед ним.

— Тихон видел сани. В них была девушка в Ладином плаще. Не княгиня. Служанка. С рабочими руками. Потом её нашли у Волчьего рва. Лицо разбили. Тело обожгли. Чтобы никто не спросил, кто она.

Ратибор молчал.

Это было страшнее любого крика.

Миронег мягко сказал:

— Конюший ранен, напуган, мог бредить. Тихон всегда был старым человеком с тяжёлой совестью.

— Удобно, — сказала я. — Все свидетели у вас либо мёртвые, либо бредят, либо виноваты в собственной памяти.

Он повернулся ко мне.

— Осторожнее, княгиня.

— Я всю ночь стараюсь. Не помогает.

Добрыня кашлянул, но не от смеха. Скорее чтобы скрыть, что почти позволил себе его.

Ратибор поднял руку.

Слабую. Дрожащую.

Но все замолчали.

Он взял кольцо. Пальцы плохо слушались, и серебро чуть не выскользнуло. Я машинально протянула ладонь, чтобы помочь, но остановилась.

Он справился сам.

Смотрел на кольцо так, будто оно было тяжелее меча.

— Луша, — сказал он.

Тихо.

Без титула.

Без «служанка».

Просто имя.

В комнате никто не дышал.

Хвоя просила именно этого.

«Пусть хоть одну служанку в этом доме не сотрут ради княжьего покоя».

Я почувствовала, как сжались глаза. Не от слёз. Я не собиралась плакать перед Миронегом.

Но имя прозвучало.

И что-то маленькое, давно убитое, вдруг получило место в мире.

Ратибор закрыл глаза.

— Я не знал.

Миронег сразу сказал:

— Княже, не позволяйте…

— Молчать.

Слово вышло хрипом.

Но Миронег замолчал.

Ратибор открыл глаза и посмотрел на него.

— Ты был у задних ворот.

Миронег не дрогнул.

— В ту ночь? Княже, прошло столько зим. Я мог быть где угодно по вашему же делу.

— Тихон видел тебя.

— Тихон ранен.

— Хвоя видела тебя.

На этот раз Миронег моргнул.

Один раз.

Слишком быстро для обычного удивления.

— Кто?

Я ответила:

— Женщина, которую вы называете Ладой, чтобы не признавать, что она уже не принадлежит вашему дому.

Ратибор резко перевёл взгляд на меня.

— Она жива?

Я не стала смягчать.

— Лада умерла у рва вместе с Лушей. Хвоя жива.

Его лицо стало таким, будто яд снова вернулся в кровь.

— Ты видела