Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Глава 28 Старая сосна

Борьку нашли у северной калитки.

Он лежал лицом в снег, будто пытался доползти до лесной дороги и просто устал. Только усталость не оставляет тёмное пятно под грудью. Стрела вошла между лопаток, не слишком глубоко — больше пугала, чем убивала. Но крови было достаточно, чтобы человек быстро понял: жить он будет только в том случае, если кто-то очень захочет.

Я захотела.

Не из жалости.

Из необходимости.

— Перевернуть осторожно, — сказала я.

Добрыня сам опустился рядом и помог. Борька оказался молодым, почти мальчишкой, старше Неждана ненамного. Рыжие волосы прилипли ко лбу, губы тряслись, глаза бегали, как у зверька в силке.

— Не надо, — прохрипел он, едва увидев Добрыню. — Я ничего…

— Все так начинают, — сказал Любомир. — Потом почему-то вспоминают.

Я осмотрела стрелу. Короткая, лёгкая, не боевая. Такими убивают с близкого расстояния, когда не хотят шуметь. Или когда хотят, чтобы человек ещё успел испугаться.

— Стрела не прошла глубоко, — сказала я. — Но если дёрнешься, станет хуже.

Борька замотал головой.

— Я не убивал его.

— Неждана?

Он всхлипнул.

Вот оно.

Имя попало точно.

— Я не резал. Клянусь.

Добрыня наклонился к нему.

— Кто резал?

Борька зажмурился.

— Кривой велел отвезти. Только отвезти. Сказал — мальчишку запрут до утра, а потом Миронег сам решит. Я не знал, что…

Он захлебнулся воздухом.

Я удержала его за плечо.

— Дыши. Коротко. Не глотай слова вместе с кровью.

Он посмотрел на меня мутно.

— Вы правда ведьма?

— Нет. Ведьмы обычно умнее и не бегают всю ночь за идиотами со стрелами в спине.

Любомир хмыкнул.

Даже Борька на миг перестал дрожать.

— Кто перерезал Неждану горло? — спросила я.

— Не видел.

Добрыня сжал кулак.

— Борька.

— Не видел! — заскулил тот. — Меня выгнали из сенника. Сказали — стой у ворот. Потом Твердята вышел. Руки чистые. А другой… другой в плаще.

— Кто?

— Не знаю.

— Мужчина?

— Не знаю.

— Рука?

Борька моргнул.

Я наклонилась ближе.

— Какая рука была у второго?

Он сглотнул.

— Правая… нормальная. Левая под плащом.

Добрыня посмотрел на меня.

Сухая рука.

Может быть. А может, нам слишком хотели, чтобы мы так подумали.

— Лицо видел? — спросила я.

— Нет.

— Голос?

— Тихий. Старый. Сказал: «Нить не забудь».

Внутри всё сжалось.

— Красную?

Борька кивнул и заплакал без звука.

— Я думал, просто напугать хотят. Чтобы на пятую пало. Все говорили… после синего огня легко будет. Люди сами поверят.

Легко.

Вот что было самым страшным.

Женщину можно убить ножом, ядом, огнём. Но иногда достаточно сделать так, чтобы люди заранее поверили в её вину. Остальное они доделают сами.

— Кто стрелял в тебя? — спросил Добрыня.

Борька трясся сильнее.

— Свои.

— Имя.

— Не знаю. Темно было.

— Лжёшь.

— Не знаю! Он в капюшоне был. Только сказал: «Беги к лесу. Пятая всё равно пойдёт за тобой». А потом ударило.

Я медленно повернула голову к бересте, которую всё ещё держала Любомирова рука.

«Хвоя ждёт у старой сосны до рассвета».

Они хотели, чтобы я пошла.

Вопрос был только в том, кто именно: Лада, Ставра, Эйрик или тот, кто подставил их имена.

— Пятая не пойдёт, — сказал Добрыня.

Я посмотрела на него.

— Не начинайте.

— Я уже закончил.

— Там может быть Лада.

— Там точно ловушка.

— Иногда это одно и то же.

— Князь без сознания.

— Именно поэтому я не могу ждать, пока все свидетели умрут.

Добрыня встал. В свете факела он казался ещё больше, чем обычно. Усталый, злой, с лицом человека, которому приказали удержать стену, а стена решила сама пойти в лес.

— Ратибор мне голову снимет, если я пущу тебя.

— Если он выживет, пусть сначала попробует встать.

— Не шути так.

— Я не шучу. Я считаю время.

Борька застонал. Я быстро обработала рану, обрезала древко, не вынимая наконечника глубже, зафиксировала тканью. Полноценно заниматься им было некогда. И от этого было стыдно, но ночь уже давно перестала давать выбор без цены.

— Его в избу к Тихону, — сказала я. — Отдельно. Под охрану. И чтобы никто из людей Твердяты даже к двери не подошёл.

Добрыня отдал приказ, не сводя с меня глаз.

— К лесу ты не пойдёшь.

За его спиной раздался голос:

— Тогда она опоздает.

Эйрик Седой стоял у северной калитки так спокойно, будто вырос там вместе со столбом. На плаще снег, на поясе меч, лицо серое от бессонной ночи.

Любомир первым вытащил нож.

— Ты откуда?

— Снаружи.

— Очень полный ответ.

— Для живого — достаточно.

Добрыня шагнул к нему.

— Ты знал про бересту?

— Нет.

— Но пришёл вовремя.

— Я старый. У старых людей привычка приходить туда, где молодые собираются умереть.

— Хвоя существует? — спросила я.

Эйрик посмотрел на меня.

— Да.

Слово прозвучало просто.

Как удар молота.

— Это Лада?

Он молчал.

— Эйрик.

— Если она захочет, сама скажет.

— До рассвета меньше часа.

— Тогда решай быстрее.

Добрыня рявкнул:

— Нечего решать.

Эйрик взглянул на него почти лениво.

— Каменный, если пойдёшь с десятком людей, у старой сосны найдёшь только снег. Если не пойдёт она — Хвоя решит, что пятая снова выбрала стены.

— А если это засада?

— Конечно, засада.

Я посмотрела на варяга.

— Вы говорите это так спокойно.

— Потому что в лесу честнее. Там хотя бы понятно: если тишина слишком ровная, значит, тебя ждут.

— Кто?

— Либо те, кто хочет убить. Либо те, кто хочет проверить, достойна ли ты жить после разговора.

Любомир вздохнул.

— С каждым словом всё лучше.

Добрыня сжал челюсть.

— Пойдём мы трое. Я, Любомир, Эйрик. Ты останешься у ворот.

— Нет.

— Милена.

Впервые он сказал моё имя почти как Ратибор. Не мягко. Но с той же тяжестью приказа.

Я подошла к нему ближе.

— Лада не выйдет к вам. Она была княжьей женой. Её выдали за беглую. Вместо неё погибла служанка. Она не станет говорить с мужчинами, которые служили дому, где её уже похоронили ложью.

Добрыня молчал.

— Она позвала