Девять жизней до рассвета - Амита Скай

дремлющий воин. Не успев пройти мимо него, я с начала услышала гул голосов, а вскоре появилась знакомая процессия. Мгновенно проснувшийся воин, выпрямился. Я встала рядом с ним, наблюдая, как, пересекая неспешно коридор, в окружении фрейлин идет она. Все так же в черном платье, с белым, потухшим лицом и безупречной выправкой, она шла впереди, словно волнорез, тянущий за собой темный строй кринолиновых юбок.

— Зачем мы сюда пришли, Ваше Высочество? — Снова спросила та же девчонка. Было что-то наглое в ее поведении, словно напрашивающееся на неприятности, она явно позволяла себе чуть больше, чем остальная прислуга, но та, с кем она разговаривала, никак не отреагировала на ее вопрос, так словно спрашивающей не существовало.

Пройдя мимо меня, она зашла в переход и, боясь снова потерять ее из виду, я поспешила следом. Узкий, с резными окнами, обдуваемыми всеми ветрами, он вел через ущелье к высокой башне.

Больше никто не задавал вопросов, сжавшись от порывов ледяного ветра, все спешили побыстрее пройти переход. Двери в башню открыл один из стоя́щих солдат, и мы зашли в такое же холодное, как и переход помещение.

— Госпожа, вам нужно вернуться. — Снова подала голос, та же девушка. — Тут слишком холодно.

— Закрой рот. — Оборвала её, её госпожа, заходя в круглое помещение, где застыли в почтительном поклоне несколько вскочивших перед ее появлением воинов. Вскинув узкую ладонь, она заставила фрейлин остановиться у раскрытых дверей.

Пройдя помещение насквозь, она остановилась около стоя́щего у широкого окна мужчины. Когда он обернулся, я узнала его. Этот… господи, я даже не знала их имен. Такими живыми они были в лесу и такими мертвыми и чужими в этом проклятом замке, из которого мне остро хотелось сбежать обратно в лес, в котором жизни больше, чем во всем этом каменном склепе, со всеми его обитателями.

— Как ваша служба, капитан? — Несмотря на него, впившегося в нее глазами, спросила бесцветным голосом она. — Никто на нас не нападает?

— Нет, Ваше Высочество. Все спокойно.

— Неужели никакие враги не подступают к нашим землям с окраин?

— Нет, Ваше Высочество. — Повторил он, пытаясь оторвать от нее глаза, и снова проиграв самому себе, возвращался к ней. — Все спокойно. Вести с дальних гарнизонов без изменений. На границе мир.

— Вот как… — Оторвав взгляд от серого горизонта с его нависшими над жухлой землей облаками, она развернулась и посмотрела ему в глаза, ища в их глубине что-то одной ей известное. Под веками пролегла усталая синева. Ее кожа стала тоньше и бледнее. Человек с таким лицом не спит как минимум несколько дней и, вероятно, не очень хорошо ест. — А матушка говорит, волки у наших границ. Их вой слышен ей по ночам…

Едва заметно он дернулся, и по лицу пробежала тень. Кажется, ему потребовалось призвать какое-то количество сил, чтобы остаться бесстрастным, я стояла рядом и хорошо разглядела эту реакцию, не знаю, заметили ли ее все, кто, забыв про всякий холод и гул ветра, внимали каждому слову и следили во все глаза за происходящим.

Не позволив себе больше смотреть на него, она заставила себя отвести взгляд, а потом и вовсе развернуться. Сжав в руках покрепче черный веер, она замялась, на несколько коротких мгновений, а потом озвучила новость, от которой меня передернуло сильнее, чем от ледяного ветра.

— Скоро мы укрепим границы моим браком с Ватерляйнами. — Она хотела посмотреть на него, но не стала. — Так что вам не о чем будет беспокоиться.

— Ватерляйны? — Переспросил, не сдержавшись, он. — Это же родня вашей матери?

Она улыбнулась бесцветно и посмотрела на него потухшими несколько дней назад глазами. В них настолько все остыло, что остались одни угли.

— Воинственный клан ее отца. Такое родство допустимо законами. — Пояснила она совсем уж равнодушно. Так говорит висельник, примерившийся со своей казнью. — Говорят, мой троюродный брат собрал внушительную армию наемников и его, так и не подарившая ему наследника супруга, совсем недавно свернула себе шею, упав с коня. — Уголки ее губ дрогнули. — Как только он отгорюет положенные дни, явится к нашим стенам, вместе со своей армией… доблестных воинов. — За формулировкой «Доблестные воины» явно спрятался термин «головорезы», он читался в ее интонации. — И мы объявим о помолвке.

Он коротко вдохнул и не выдохнул. Словно дыхание застряло в груди, вместе с остановившимся сердцем. Она поняла это, и сама застыла на мгновение. Они должны были, что-то сказать друг другу, но оба не смогли. Она ушла, так и не попрощавшись.

Я не сразу определилась бежать мне за ней или остаться с ним, поэтому прежде чем броситься на поиски будущей королевы, успела заметить, как он переводит стеклянные, ничего не видящие глаза в пустоту за окном и расползается на трещины. Когда горизонт размыло слезами, я поняла, что плачу. Хотя, казалось бы, какое мне дело до них? Кто они мне? Я уже задавалась этими вопросами и так и не нашла ни одного удовлетворительного ответа, кроме самого невероятного, о котором я старалась не думать, потому что это было совершеннейшим безумием.

Уголки губ тянуло вниз, и всю меня словно в мясорубке перекручивали чувства, к трагедии непонятно какое имеющих ко мне отношение людей. Когда я развернулась, чтобы уйти, в коридорах уже никого не было, кроме дежуривших воинов.

Пробежав половину коридора, я замедлилась. Мне самой потребовалось время. Почему-то это было слишком. Слишком остро я восприняла то, что увидела. Я не знаю, что тут происходит, почему я все это вижу, но еще больше я не могла понять, почему все мое тело, проживает происходящее как личную трагедию. Все жилы в теле выкручивало так, словно кто-то натягивал их на кулак и на полпути я остановилась, просто чтобы не упасть, потому что меня сгибало от боли.

Согнувшись, я пыталась глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, но словно наталкиваясь на преграду, воздух застревал где-то в горле, не проходя дальше. Тут дал о себе знать ворон, о котором я совершенно забыла. Не знаю, как я умудрялась не замечать его на собственном плече. Спрыгнув с меня, он приземлился на пол и забегал беспокойно вокруг меня. Это помогло немного переключиться и собраться.

Подставив руку птице, я прижала ту не сильно к себе, когда она села на руку. Теплый и живой, мой старый друг положил голову мне на плечо, словно утешая и подбадривая.

Немного успокоившись, я спустилась на этаж ниже, к этому времени за окном снова наступила ночь, но не потому, что я так долго была наверху, а потому что время тут жило