Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Он выпрямился, садясь и продолжая смотреть на нее. Она отвела взгляд и, опустившись под воду, повернулась к нему спиной.

— В следующий раз тебе лучше не провоцировать меня. — Процедил он зло. — Иначе я короную тебя, моя королева.

Собрав свои вещи, он ушел, оставив ее одну. Она какое-то время так и сидела, а потом робко обернулась, проверяя, действительно ли он ушел. Убедившись, что его нет, растеряла всю свою браваду и метнувшись к вещам, начала судорожно натягивать на себя все свои вещи, регулярно бросая взгляд в лес, боясь, вероятно, что он выйдет.

Как только она надела все, кроме корсета, он появился из леса, уже полностью одетый. Она дернулась, но отступать не стала, оставшись на месте. Он молча подошел к ней, откинув ее руки с шлеек на спине, помог ей затянуть корсет. В каждом резком рывке, с которым он дергал за шлейки, проявлялась запертая ярость и желание. Он явно сдерживался, чтобы не сделать обратное.

Они оба молчали, и эта тишина была красноречивей слов. Она не видела, но он смотрел на ее обнаженную шею, словно вампир на вену. Затянув корсет, наклонился чуть ниже к ее шее, втягивая запах. Сделав вид, что не заметила этого движения, она отодвинулась и, развернувшись к нему, собрала волосы сама. Он поднял ее заколки, засыпав неуклюже одну из них, и подал ей.

Когда они ушли, я запустила руку в песок и, нащупав шпильку, вытащила ее. В моей руке она была ржавой.

29

Кадрами пролетали их бурные встречи, невольным свидетелем которых я стала. Они общались, шумно ругались, смеялись, а потом неожиданно поцеловались. Хотя для меня это не было неожиданностью. Скорее я ждала, когда это нарастающее напряжение между ними подтолкнет их к друг другу.

Поцелуй закончился звонкой оплеухой и тишиной. Я думала на этом будет все кончено, но выбравшись из воды и зайдя в лес, застала эту парочку целующейся возле дома. Судя по одежде и тому, как они целовались, это был не первый раз, а с той оплеухи уже прошло какое-то время.

Не став им мешать, со странным чувством я вернулась к воде, но стоило выйти к песчаной косе у озера, как сквозь меня промчался парень. Надо сказать, я впервые пережила, когда кто-то проходит сквозь меня, поэтому не сразу обратила внимание на его состояние.

Взволнованный, уже в совершенно другой одежде, он метался вдоль берега, то зачесывая густую шевелюру назад, то оборачиваясь на лес и прикусывая губы. Весь в черном, он тем не менее выглядел торжественно.

За моей спиной послышался вой, от которого его всего перетряхнуло. Машинально наклонившись к воде, он явно хотел умыться, но едва не коснувшись ее, замер. Отдернул руку и, стерев пот тыльной стороной ладони, снова прошел мимо меня. В этот раз я отпрыгнула мимо, чтобы он не прошел сквозь меня. Узнавать кто из нас приведение, я или они, совершенно не хотелось.

Он вернулся к избе, где, сидя на коленях перед кроватью, уткнувшись лицом в перину, рыдала та, что он так жарко целовал совсем недавно. На самой кровати валялись все те побрякушки, которые я увидела, когда впервые зашла в избу. Мы словно бы вернулись к той точке, с которой началась для меня их история. С этого момента она набирала обороты, и я едва поспевала за стремительным бегом событий.

Умер король. Из ее бессвязных речей это не сразу стало очевидным, но для нее, судя по тому, как она убивалась, умер не король, а отец. Ни разу я не видела, чтобы она плакала, да еще так. Парень, сам не свой, тоже не мог найти себе места. Она буквально выла. Поднималась на ноги, видимо, пытаясь собраться, с силами, но душевная боль искажала красивое лицо такой мукой, что все попытки были бесплодными и он страдал вместе с ней. Не из-за смерти короля, а из-за того, как ей было больно. Даже меня проняло, заливаясь слезами, я стояла рядом. Весь бледный парень то пытаясь прикоснуться к ней, то поговорить, застывал и бессильно умолкал.

— Этого не может быть… не может быть! — Повторяла она по кругу одно и то же сама себе. — Как такое может быть, такого не может быть. — Она обернулась к нему, словно у него есть другой ответ для нее. — Такого же не может быть?! Не может же быть!

— Тебе нужно успокоиться… — Тихо проговорил он, смотря на нее с такой болью, что если бы ему разрешили, он бы забрал ее боль себе, но и он, и я, мы были беспомощны.

— Успокоиться? — Переспросила она. — Он умер! Ты что не понял?! Он умер! Отец умер! — Она закричала и сначала шагнула к нему, чтобы, видимо, наброситься на него с кулаками, но отступив, развернулась и одним махом скинула все со стола, а потом, подняв монету, запустила ею в стекло и то разбилось как раз так, как я увидела его, когда нашла эту избу.

Он подошел со спины и перехватив ее руки, прижал к себе. Она не стала вырываться, повернулась к нему и сама вжалась в него, рыдая и повисая в его руках. Они опустились на пол и там просидели до сумерек. Устав плакать, она лежала головой на его коленях, пока он гладил ее по лицу. Ворон влетел в избу, и она открыла заплаканные глаза.

— Нужно возвращаться… — Сказала и слезы из глаз снова потекли по лицу.

Он не дал ей идти, поднял на руки и так с ней на руках вышел из дома. Я шла за ними следом. Обнимая его, она смотрела фактически на меня.

— Тебе не кажется, что кто-то смотрит тут на нас? И сейчас идет за нами.

— Я тебе об этом уже говорил.

Они говорили об этом так буднично и равнодушно, что, испугавшись в первое мгновение, я все же не стала останавливаться и шла следом, пока за деревьями не показались стены угрюмого каменного замка, от которого у меня перехватило дыхание.

30

Что-то трещало под ногами, пока я шла за ними, и я не сразу решилась обратить на это внимание, а когда заметила, поняла, что следом за мной, словно дельфины, выныривающие из воды и ныряющие обратно в глубину, тянулись корни.