Цветы для ведьмы - Фиона Моран

Воровство

Дорога от ворот Верхнего Яридина вниз казалась спуском в гнойную рану. Снег под ногами сменил цвет: из белого стал серым, перемешанным с золой и помоями. Меж домами, где ветер свистел в гнилых досках еще остаточного забора.

Герда резко остановилась. Босые ступни замерли в серой жиже. Ян встал следом и повернул голову туда, куда она смотрела.

У стены заброшенного сарая чьи брёвна почернели и покрылись мхом, сидела старуха. Прямо на снегу. Тело её раскачивалось вперёд-назад. Левой рукой она крепко прижимала к груди правую, обмотанную толстым слоем серых тряпок. Ткань насквозь пропиталась жёлтой сукровицей и тёмной кровью. Услышав хруст шагов, старуха перестала раскачиваться и подняла голову.

Герда сделала шаг к ней. В глубоких глазницах широко раскрылись светло-зелёные глаза. Старуха напрягла ноги, оттолкнулась пятками от снега и с силой вжалась спиной в бревенчатую стену, пытаясь спрятать больную руку под полами рваного тулупа.

— Иди мимо, — она открыла рот. Зубов не было, только воспалённые красные дёсны. Звуки выходили с шипением. — Иди, ведьма. Чур меня.

Герда не остановилась. Она опустила руку к поясу, нащупала кожаный мешочек, развязала шнурок и достала щепотку сухих коричневых трав. Широко открыла рот, засунула травы внутрь и сомкнула губы, жуя. Лицо оставалось спокойным, хотя Ян знал — эти сухие стебли обжигают язык горечью.

Старуха перестала дышать, неотрывно глядя на движения её рта.

Герда поднесла левую ладонь ко рту, разомкнула губы и сплюнула густую ярко-зелёную кашицу прямо на кожу. Подошла к ней. Правая рука сомкнулась на левом запястье старухи, отрывая его от больной руки. Левой, в которой лежала пережёванная трава, Герда схватилась за край присохшей грязной тряпки.

Дёрнула ткань на себя. Тряпка отошла вместе с кусками присохшей кожи.

Ян плотно сжал челюсти и заставил себя не отводить взгляд. Правое предплечье старухи покрывала чёрная гниль. Тёмная сетка омертвевшей плоти уходила глубоко внутрь. Края раны вздулись, кожа лопнула, обнажив жёлтый жир и сочащийся гной. Тошнотворный запах гниющего мяса ударил в ноздри, перебив всю остальную вонь улицы.

Старуха заскулила, дёрнула плечом, пытаясь вырвать руку, но пальцы Герды намертво сомкнулись на локте. Она подняла левую ладонь с зелёной кашицей, с размаху опустила её прямо на открытую гниющую рану и с силой вдавила пальцы в плоть.

— Жжёт! — старуха закричала во весь голос. Спина выгнулась дугой, затылок ударился о брёвна, пятки затрещали по снегу. — Ой, жжёт как! Убери! Убери!

— Терпи, — голос Герды был сухим. — Если больно — значит, живое ещё осталось.

Она удерживала бьющуюся старуху прижатой к стене. Через десять секунд та обмякла, громко и с хрипом втягивая воздух открытым ртом.

Зелёная травяная масса на ране начала пузыриться и стремительно чернеть, впитывая гной. Вздутая синюшная кожа вокруг на глазах светлела, приобретая здоровый бледный оттенок.

— Ты… — старуха с шумом выдохнула, глядя на Герду. Зрачки её расширились.

Герда разжала пальцы, отпустила руку, отступила на шаг и вытерла грязную ладонь о снег, оставляя густой бурый след.

— Идём, — она развернулась и пошла дальше, не поворачивая головы.

Ян зашагал следом. Впереди показался кривой силуэт корчмы. Он толкнул тяжёлую дверь. Внутри стояла плотная тишина и собачий холод. Раньше доски пола здесь пропитывались пролитой бражкой, а воздух дрожал от громких голосов. Сейчас же изо рта шёл лишь белый пар.

В дальнем углу, за длинным столом, сидели трое: Ольдрик, Марек и Ярек.

Услышав скрип, Марек оттолкнулся от столешницы и вскочил. Лицо его было напряжено, брови сведены к переносице.

— Ты в порядке? — он сделал два быстрых шага навстречу. Дышал часто. — Что старики сказали?

Ян дошёл до стола. Согнул колени и всем весом рухнул на жёсткую лавку напротив брата. Спина и ноги ныли от напряжения. В животе было совершенно пусто.

— В порядке, — он открыл рот, звук голоса отразился от пустых стен. — Агата сказала, что мы для них лишние рты. Еды не дадут. И что мне надо уйти.

Марек замер. Поднял правый кулак высоко над головой и с размаху, вкладывая весь вес, ударил им по столешнице. Пустая глиняная миска подпрыгнула, перевернулась, скатилась на край и с грохотом упала на пол.

— Скоты… Уйти? Надо было с вами идти. Таиша же говорила: бросят без крошки. А я не думал, что вот так — глядя в глаза! Сразу надо было к воротам. Топоры в руки — и вышибать их.

Ярек, сидевший справа, поднял голову и покачал головой.

— Потому тебя и не взяли. Ты бы там сразу крушить всё начал. И легли бы вы с пробитыми головами. Дурной ты, Марек. Сначала бьешь, потом думаешь.

Ольдрик сидел тихо, уставившись в царапину на столе.

— Не отдадут ни зёрнышка по доброй воле, — он кивнул.

Марек шагнул к столу.

— Тогда сами возьмём, — он прошипел, глядя на Яна. — Сегодня ночью. Заберём хоть крохи. Как договаривались.

Ян поднял глаза и встретился взглядом с братом.

— Нет. Если станем воровать, то чем мы лучше? Должен быть другой путь.

Марек пнул скамью ногой. Та с грохотом опрокинулась.

— Другой путь?! Какой другой путь?! — он закричал. — Ты всегда был таким, Янчик. Год тебя не было. Отец на моих глазах помер, а тебя не было рядом. Люди… Дети на глазах дохнут каждый день! Не видел ты боли, Ян, не видел.

Ян упёрся ладонями в стол, резко выпрямил колени и встал, лицо покраснело.

— Видел, дурак! Я за тебя в Лес пошёл, — звук сорвался на рык.

— Да лучше бы я сам пошёл! — Марек шагнул вперёд. — Трус ты, Янчик. Боишься потерять то малое уважение, которое тебе эти сытые свиньи кидают как кость.

Они стояли друг против друга, разделенные столом и годами невысказанных обид. Марек дышал тяжело, его ноздри раздувались. Казалось, еще мгновение, и он кинется на брата.

— Я пойду тоже.

Голос Герды прозвучал негромко.

Марек и Ян одновременно повернули головы. Герда стояла у входной двери, прислонившись правым плечом к косяку.

— Кто вообще у тебя спрашивает? — Ян открыл рот, но Герда подняла левую руку, прерывая его.

— Не для этого ли ты вернулся сюда? — спросила она.

— Уж не думал, что ведьма окажется умнее родной крови, — Марек резко развернулся, обошёл