Цветы для ведьмы - Фиона Моран

Марек поднял руки, обхватил толстый брус и с силой потянул вправо. Дерево заскрежетало. Он потянул тяжёлую створку на себя.

Из нутра амбара вырвался густой запах. Пахло сухим зерном, пыльной мукой, копчёным мясом, висящим под потолком, и сладким топлёным маслом. Голова закружилась.

— Мешки, — Марек прошептал одними губами.

Ярек развернул широкий холщовый мешок. Опустил руки по локоть в глубокий деревянный ларь, зачерпнул пригоршни твёрдых зёрен ржи и пересыпал в мешок. Ян слышал, как он часто и прерывисто дышит через нос, издавая тихие скулящие звуки.

Ян поднял руки высоко над головой. Пальцы нащупали толстые, твёрдые как камень окорока вяленого мяса. Соль и жир покрывали их плотной коркой. Он схватился за кость, снял тяжёлый кусок с крюка и с силой запихнул на дно второго мешка. Герда быстро перемещалась вдоль рядов бочонков. Поддевала крышки ногтями, опускала пальцы внутрь, проверяя содержимое, и складывала небольшие берестяные туески с жёлтым маслом в третий мешок. Круглые караваи ржаного хлеба они хватали обеими руками, рассовывая за пазухи и в пустые места в мешках.

— Хватит, — Ян поднял руку. — Не унесем больше.

Они затянули горловины мешков жёсткими верёвками. Ярек, Марек и Ян присели, подставили плечи, ухватились за верёвки и с силой разогнули колени, поднимая груз. Тяжесть больно вдавила ткань в ключицы. Спины согнулись дугой.

Они вышли из амбара и медленно пошли назад, к дыре в заборе. Подошвы глубоко проваливались в снег.

Протиснулись сквозь забор, порвав ещё несколько веток, и вышли в темноту Нижнего Яридина. Напряжение в спине Яна стало невыносимым, но тяжесть эта была спасительной.

— Идите в ласточку, — Марек остановился, повёл правым плечом и сбросил мешок в руки Ярека. Ярек крякнул под двойным весом.

— Ты куда собрался? — Ян сдвинул брови.

— Таишу найду. Нельзя ее там оставлять. Не позволю и ей вредить.

Марек резко развернулся и быстрым шагом исчез в темноте. Ян покачал головой. Спорить уже не было сил.

Они дошли до корчмы и толкнули дверь. Ольдрик стоял за стойкой. Увидев вздутые мешки на их плечах, он широко раскрыл рот и глаза.

Ян, Ярек и Герда подошли к сдвинутым столам. Одновременно разжали пальцы и сбросили мешки. Тяжёлые куски мяса и зерно ударились о столешницу с глухим стуком, от которого завибрировали доски.

Ольдрик выбежал из-за стойки. Руки его мелко тряслись. Он протянул пальцы к торчащему из мешка вяленому окороку и начал гладить холодную корку жира.

— Ох, Лес... — зашептал он, не отрывая взгляда. — Настоящее, твёрдое...

Они развязали верёвки и вывалили содержимое на столы. Круглые караваи, куски тёмной солонины, серые мешочки с зерном и берестяные туески с маслом образовали огромную гору.

— На неделю точно хватит, — Ян перевёл взгляд с одного куска на другой. — А если варить похлёбку пожиже и хлеб беречь, то и на две растянете.

— Да на год этого хватит, Янчик, — Ольдрик протянул руку, ногтями отщипнул крохотный кусочек хлебного мякиша, положил на язык и закрыл рот, медленно рассасывая. — Нам много не надо.

Дверь громко хлопнула. В зал быстрым шагом вошли Марек и Таиша. Девушка часто дышала. Посмотрела на гору еды, зрачки её расширились. Она подняла руки и плотно прижала ладони к губам, чтобы не закричать от радости.

Лицо Марека расслабилось, губы растянулись в широкой улыбке.

Ярек, который до этого молча стоял в тёмном углу, вышел к свету. На лице его блуждала хитрая усмешка. Он держал в руках два больших круглых кожаных бурдюка, туго набитых жидкостью.

— А я тут... это... — он поднял руки и с глухим стуком поставил бурдюки на стол рядом с хлебом.

— Это что такое? — Ольдрик прищурился.

— Бражка, — Ярек шумно выдохнул через нос. — Ставленная. Там, в углу стояла. Я нащупал и прихватил, пока вы мясо с крюков дёргали.

В зале повисла тишина. Кровь отхлынула от лица Ольдрика, кожа стала серой.

— Сукин ты сын! — он зашипел, хватаясь за волосы на затылке. — Ой, дурак безмозглый! Зерно — ладно, зерна много, скажут, мыши сгрызли. Мясо — тоже списать можно. Но бражка! Они ж сразу носом почуют!

— Да ладно тебе, — плечи Ярека опустились. — Холодно же до костей. Согреться хотел...

— Согреться?! — Ольдрик ударил ладонями по бёдрам. — Нас из-за твоей бражки всех за ноги подвесят вместо этих окорочков! Они ж за нее удавятся!

Все повернули головы и посмотрели на Яна. Тот почувствовал, как спину, шею и плечи свело. Напряжение пульсировало в висках тупой болью. Этот тугой узел нужно было расслабить.

— Открывай, — произнёс он ровно.

Ольдрик поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Янчик? Ты-то куда?

— Переживут, — Ян резко взмахнул рукой. — Ничего страшного не случится. Пусть ищут. Злятся. Открывай бурдюк, Ярек.

Ярек подцепил ногтями деревянную пробку и с силой выдернул её из кожаного горлышка. Густой запах мёда, летних трав и спирта вырвался наружу, быстро заполняя воздух корчмы, перебив запах хлеба и пыли. Этот аромат ударил в ноздри сильнее, чем запах Гнили на улице.

Ольдрик быстро достал из-под стойки щербатые глиняные кружки. Ярек налил густую жёлтую жидкость. Кружек на всех не хватило, пили по очереди, передавая посуду из рук в руки.

Ян взял кружку, поднёс к губам и сделал большой глоток. Сладкая крепкая жидкость обожгла язык, огнём скользнула в грудь и упала в живот. Через две секунды от живота к замёрзшим пальцам рук и ног начала распространяться горячая волна. Тело расслабилось. Холод, въевшийся в кости, отступил.

— За нас, — Марек поднял кружку над головой. — За то, что не сдохли.

— За жизнь, — захихикала Таиша. Она шагнула к Мареку и плотно прижалась левым боком к его правому плечу.

Лица расслабились, на щеках проступил яркий румянец. Ольдрик откинул голову назад, открыл рот и фальшиво затянул долгую песню. Ярек, чьи глаза покраснели после двух больших глотков, начал размахивать руками, показывая, как мужчина с открытым ртом упал лицом в сугроб. Таиша смотрела на него и звонко смеялась.

Ольдрик повернул раскрасневшееся лицо к Герде. На подбородке у него висели крошки хлеба. Герда сидела на краю скамьи, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на движущихся людей широко открытыми глазами.

— А ведь ты, ведьма... — Ольдрик произнёс это шустро. — Я таких и не видывал. Кожа белая, волосы как серебро. Мы