Цветы для ведьмы - Фиона Моран

— А ну стоять! — голос Агаты ударил в спину.

Старуха не встала. Лишь подняла правую руку и с размаху ударила раскрытой ладонью по деревянной столешнице.

— Куда пошла? — Агата повысила голос, ее губы вытянулись в тонкую линию. — Нагулялась, хватит. Внучка волхвы по грязи на коленях больше ползать не будет. Сядь на лавку.

Таиша остановилась на полпути к двери. Ее кулаки сжались. Она повернула голову через левое плечо, посмотрела на дверь, за ручку которой уже взялся Ян, затем перевела взгляд на бабку.

— Сядь, я сказала, — Агата понизила голос. — Разговор есть.

— Мертвые вы уже, — Ян навалился плечом на створку двери. Железные петли скрипнули. Морозный воздух ударил в лицо, заполнив легкие и вытеснив запах жареного мяса. — Гниль вас изнутри жрет, а вы и носом не ведете.

Агата шумно выдохнула воздух. Она подняла руки и поправила съехавший набок платок.

— Иди, Ян. Иди ногами своими с миром. Ты меня услышал.

Ян вышел за порог и с силой захлопнул за собой дверь. Та громко ударилась о косяк.

Он пошел по улице, широко шагая по укатанному снегу. Герда шла рядом. Ян слышал, как она быстро и тяжело дышит через рот.

— Столы от мяса ломятся, — Герда повернула голову, осматривая ровные срубы изб. — А твои люди землю грызут. Чего они… молчат, Ян?

Ян не ответил. Лишь ускорил шаг, чтобы быстрее пройти это место.

— Чего терпят? — ведьма поравнялась с ним, заглядывая в лицо с птичьим любопытством. — Заборы непрям уж и высокие. Если бы твои встали, они бы и голос не подали. Снесли бы ворота, забрали свое. Почему не идут?

— Потому что не всегда было голодно, — голос Яна звучал глухо. Он смотрел прямо перед собой. — Бывают и сытые зимы, Герда. Ближе к Выбору эти, сытые, скидывают с телег то, что самим жрать тошно. Кости с остатками мяса, прелое зерно с жуками, обноски в дырах. И люди на колени падают, рады. Живут, детей строгают, надеются, что и следующая зима будет доброй.

Ян остановился.

Из-за угла высокого дома, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вышел плотный мужчина. На нем был распахнутый толстый тулуп. Лицо красное, щеки тряслись при каждом шаге. В правой руке он держал за горлышко большую глиняную крынку. Левую руку прижимал к груди, удерживая большой ломоть свежего, белого хлеба с поджаристой коричневой корочкой.

— Когда мор идет или рожь гниет, они просто запирают эти ворота. И всё. Никто не лезет, — Ян говорил быстро, не отрывая взгляда от идущего навстречу мужчины. — Каждый в своей избе думает: «Полезу сейчас, а вдруг обойдется? Или того хуже — не получится? А если начну ломать, так завтра мне ни зернышка не дадут».

Ян повернул голову и посмотрел Герде прямо в глаза.

— Страх это, Герда. Сама знаешь, что это такое. Не кнута боятся, а что последнюю надежду на милость отберут. Привыкли так жить: ждать, когда кость бросят.

Мужчина подошел ближе. Увидев Яна в грязной рубахе и Герду, он не остановился. Просто скривился брезгливо и чуть в сторону подался, чтобы рукавом не задеть. Ему и в голову не приходило, что его могут тронуть. Он начал медленно, лениво пережевывать хлеб.

— Стой, — громко произнес Ян.

Мужик остановился, перестав жевать.

— Чего тебе, рвань? Проходи мимо, пока цел.

Ян протянул руку и с силой вырвал хлеб из чужих пальцев. Мужик от неожиданности даже рот открыл. Крынка выскользнула, глухо стукнув о снег, но не разбилась — молоко лишь плеснуло на и без того белую землю.

— Ты чего удумал?! — мужчина попятился назад, размахивая руками. — А ну отдай! Я сейчас парней кликну...

Ян не посмотрел на него. Он сжал ломоть обеими руками и с силой потянул в стороны. Хрустящая корочка громко треснула. Ян разломил хлеб на две неравные части. Меньшую половину он быстро сунул за пазуху, большую часть крепко сжал в правом кулаке.

— Иди, — Ян произнес это тихо, глядя на пролитое молоко. — Иди ногами, пока цел.

Мужчина сделал еще два шага назад. Кожа на его лице пошла красными пятнами. Он плюнул под ноги, буркнул что-то про «диких зверей» и поспешил прочь, оглядываясь. Не стал драться за кусок. У него дома еще было.

Ян повернул голову к Герде.

— Видишь? — Ян поднял кулак с зажатым хлебом. — Я взял, а он ушел. Он даже драться не стал, потому что сыт. А те, внизу... они бы за этот кусок удавили. Но не пойдут сюда. Потому что в голове у них ворота выше этих. Они думают, что не имеют права брать.

Они дошли до ворот. Братья молча отодвинули засов. Ян и Герда вышли за пределы Верхнего Яридина.

Густой смрад Нижнего Яридина ударил в нос с новой силой. Пахло гнилым деревом, старой мочой и сырой землей. Черные, перекошенные избы жались друг к другу по краям узкой грязной тропы. Окна были темными.

Они подошли к крайней покосившейся хате. На снегу лежал тонкий слой серой золы — остатки костра. Рядом, прислонившись спиной к бревнам стены, сидела старуха. Она плотно куталась в дырявую шерстяную шаль, обхватив колени руками. Губы были синими от мороза.

Увидев Яна и Герду, она вздрогнула и с силой вжалась спиной в бревна, пытаясь слиться со стеной.

— Ян...

Она смотрела на них широко раскрытыми глазами. Ее зрачки метались от лица Яна к Герде.

Ян подошел к ней вплотную. Свежий хлеб в его руке все еще сохранял тепло.

— На, — Ян протянул руку вперед и разжал пальцы.

Та перестала дрожать. Ее глаза опустились на кусок белого хлеба с румяной корочкой. Она не подняла головы, не задала ни единого вопроса.

Ее рука тут же выскользнула из-под шали. Грязные, черные ногти впились в мякиш. Она вырвала хлеб из руки Яна, обеими руками прижала его к груди и быстро завертела головой по сторонам.

— Храни тебя Лес... — зашептала она сухими губами, еле слышно.

Затем отломила большой кусок пальцами и засунула его в рот, глотая куски, не пережевывая, давясь сухой коркой. На ее подбородке повисли крошки.

Ян стоял и смотрел на то, как старуха жадно ест этот хлеб. Герда ошибалась. Эти люди не возьмут в руки вилы. За один такой кусок они будут ползать на коленях