Северный роман - Полина Вишневская

— Пап, я не могу…

— Что после меня будет твоим главным упрёком к себе?

Я отворачиваюсь.

— Ссора с Верой.

— Тогда чего ждёшь? Упрямства? Это ты у меня взял. Не дай ему забрать у тебя счастье. Любишь — иди.

— Да.

— Будь тем мужчиной, которому я тебя учил. Извинись. Попроси её остаться. По телефону я слышал, как ты о ней говоришь. Так же, как я о маме. Не будь дураком.

— Но я должен быть с тобой…

Он прищурился.

— Мы с тобой сейчас именно там, где должны быть. Понимаешь? Лучшее, что ты можешь для меня — доказать, что с мамой всё будет в порядке, Янишполе не развалится…

Пауза.

— И что ты сам будешь счастлив. По-настоящему. До костей.

Пауза.

— Вера может тебе это дать?

— Только с ней у меня уходит боль. И появляется радость.

Он чуть кивнул.

— Тогда чего стоишь? Беги за ней, дурень.

Я выдыхаю.

— Просто подойти и извиниться?

— Именно.

Он усмехается.

— Хотя с подарком было бы лучше.

Я перевожу взгляд на кувшин в его руках.

— Я делал его для неё.

Он поднимает его, рассматривает, улыбается.

— Тогда идеально.

Протягивает мне. Я беру, встаю за кресло.

— Родион… подойди.

Я возвращаюсь, присаживаюсь перед ним.

Он кладёт ладони мне на плечи. Сжимает — слабо, но этого хватает.

Я накрываю его руки своими.

— Есть кое-что, что я давно должен был сказать.

Голос у него срывается. Он кашляет, собирается. Смотрит прямо в глаза.

— Твой талант… больше всего, что я видел. — кивает куда-то в сторону. — Всё это… твоё. Я не имел права тебя останавливать.

Пауза.

— Прости меня, сын.

— Пап, не надо…

— Надо. — тихо, но твёрдо. — Ты должен знать: мне стыдно.

Он делает вдох, будто через боль.

>— И я был бы… горд… если бы ты сделал урну для меня.

У меня перехватывает дыхание.

— Пап… я не могу…

— Сделай. Для меня. Это будет много значить.

Слёзы всё-таки прорываются. Я вытираю их и киваю.

— Это будет честью, пап.

Глава 22

* Вера *

Съеденных кусков пирога: целый пирог, спасибо Савелию. Съеденных картофельных лепёшек: две; одну спалила Ника. Сырого теста: минимум двести граммов — пальцы сами лезут в миску. Не волнуйтесь, это было тесто для моего пирога. Кстати, о нём… Пирога из готовой смеси: половина — опять мои пальцы.

И всё это — перед тем, как лететь домой без подруги, зато с новым багажом: разбитым сердцем.

— Ты уверена, что хочешь так? — спрашивает Ника, пока я протираю стойку. Завтрашний рейс висит надо мной, как дамоклов меч.

— Нет. Но нужно. Теперь, когда Родион вернулся, оставаться здесь — слишком больно.

— Вера, ты не видишь, что создала? — она обводит рукой пустую кофейню, где весь день кипела жизнь. — Ты оживила это место. Не только для туристов — для всех. Василий с Сашей просидели час, болтали, уплетали лепёшки. Ты вернула кофейне душу. Ты. Никто другой.

Я краснею, но позволяю себе короткий миг гордости. Оглядываюсь — в этих стенах всё моё сердце.

Найди себя в Карелии. Я нашла. И даже больше.

— Была помощь, — возражаю я. — Вы просто воплотили мою идею.

— Помощь — да. Но успех — твой. И ты это бросишь?

— А ты смогла бы здесь остаться, если бы Савелий с тобой не разговаривал?

— Попробовала бы поговорить. Почему ты не попробуешь?

— И что сказать? — я швыряю тряпку в корзину под стойкой.

— Что сожалеешь?

— Пыталась. Ты видела его взгляд на рынке? Только одно — уйти. — Я обхожу стойку, начинаю ставить стулья на столы. — Я не останусь.

— Значит, домой… к родителям? — Ника идёт следом, но не помогает.

— Ага. Не терпится слушать «мы же говорили» до конца жизни.

— Вера, должен быть другой вариант. Новый город, работа…

— И что? Работать? Без визы? Думаешь, её дадут человеку из кофейни? — я качаю головой. — Признай, Ника: я лечу в Калифорнию. И ничто меня не остановит.

Я расставляю стулья и возвращаюсь к стойке. Ника перехватывает меня:

— Я лечу с тобой. Вместе разберёмся.

— Мы уже обсуждали. Ты остаёшься из-за Савелия, — отвечаю я.

— Ты не можешь ехать к родителям, — настаивает Ника. — Это будет ужасно.

— Не так ужасно, как видеть Родиона каждый день и работать на его маму, — возражаю я.

Ника отводит взгляд:

— Но ты любишь эту работу.

Я забираюсь на стойку и оглядываю зал. Грудь наполняет тёплая тяжесть — от сожаления и нежелания уходить. Здесь я нашла себя и своё дело.

— Сегодня было здорово, — говорю я. — Толпа, автобусы, всё расхватали к обеду. Идеальное завершение.

Ника молчит, затем серьёзно смотрит на меня:

— Что мне делать без тебя, Вера? С Савелием я едва справляюсь. Ты мне нужна.

— Ты справишься, — отвечаю я. — Ты сильнее, чем думаешь. А когда трудно, Савелий рядом. Лучшего спутника тебе не найти. Он идеален. Когда вы поженитесь — а я уверена, что это случится, — мы будем стоять в белых платьях на ветру. Я вспомню день, когда ты показала мне объявление о кофейне, и пойму, что это была лучшая идея в жизни.

— Но как это может быть лучшим для тебя, если ты уезжаешь? — удивляется Ника.

Я улыбаюсь сквозь слёзы:

— Я уезжаю уверенной в себе. Давно так не чувствовала. Изменила жизнь, помогла тебе, Нине, Стасу и Янишполю. Поняла, что значит любить. Ты была права: мне нужно было найти себя. Карелия — это место, где я нашла себя.

Она обнимает меня.

— Мне грустно, что ты уходишь, но я горжусь тобой. Ты создала уют для всех — местных и гостей. Очень горжусь тобой, Вера.

— Спасибо.

— Сейчас тебе больно, но ты переживёшь потерю Родиона. Может, останешься и попробуешь?

Я смеюсь и качаю головой:

— Ценю твоё предложение, но это слишком. Нина дала мне адрес электронной почты — для рекомендаций. Пока не знаю, куда их отправить, но есть за что зацепиться.

— Да, — она снова обнимает меня. — Мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя. Но так правильно. Честно говоря, я не осталась бы, даже если бы могла. Теперь я знаю, каково это — разбитое сердце. — Я выдыхаю, дрожа. — Не хочу больше этого. Давай съедим последний кусок пирога?

— Остался?

— Украла вишнёвый. Завтра тебе не хватит.

— Класс. Я же старалась его испечь.

Мы смеёмся. Я спрыгиваю, достаю пирог из укрытия.

Открываю коробку:

— В голове — по половинке. Но мы же не такие?

Ника хватает тарелки:

— Хватит мелочиться. Разрезай пополам — и по полной.

— Потому я тебя и люблю.