Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская

Мои руки дрожали, зубы дробно стучали, точно от холода, но спине было жарко, будто ее заливало солнечным светом. Конечно, мне было страшно. Я отдала свою магию, черенковую силу. Но я верила в то, что сказала — неважно, где и когда. Важно — с кем. А в Роско я верила полностью.

А сейчас я чувствовала, как набирает силу наш будущий дом. Мои корни, ветви, листья. Мои дети, и внуки, и правнуки, и те потомки, которых мне не суждено увидеть. Но я всегда буду с ними. Наш род начинался сейчас.

Деревце проклюнулось — трогательно тонкий зеленый стебелек появился из-под земли, и на миг я испугалась, что чего-то не хватит. Что мы с Роско сделали что-то не так. Но росток упруго взвился ввысь, расправляя ветви, выпуская почки и листья, выплескивая такой мощный заряд жизненной силы, что меня едва не снесло волной.

Совсем рядом что-то грохнуло, зарычало, и ветви окутали нас с Роско, защищая. Стало спокойно, будто я оказалась в материнских объятиях. А еще темно.

— Мы что, внутри дерева? — произнес Роско.

— Похоже на то, — ответила я. — Как это случилось?

— Сам не знаю. Оно нас обняло и будто втянуло. Но тут вроде неплохо…

Пахло свежей листвой и древесной стружкой, и еще Роско. Мы непроизвольно подались друг к другу ближе, и под моей ладонью гулко забилось его сердце.

— Как думаешь, мы все сделали правильно? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Разве что твой стих выбивался из ритуала. Я все не могу перестать думать про козу. Совсем одна, на корабле, в шторм…

Теплые губы накрыли мой рот, а сильные руки прошлись по спине и уверенно легли на ягодицы. Я толком не успела пожалеть одинокую козочку — она так и уплыла куда-то к неведомым землям. А я осталась здесь, с мужчиной, который целовал меня все горячее.

— Ты что, хочешь здесь, сейчас? — прерывисто выдохнула я, когда он переключился с моих губ на шею, а его руки нахально забрались под кофту.

— Лучшего момента и придумать нельзя, — пробормотал Роско. — К тому же ты обещала показать мне цветочек.

— Так ты не смотришь, а трогаешь, — заметила я.

— Потому что не видно ничегошеньки, — не смутился он. — Но наощупь все просто великолепно!

Как будто откликаясь на его просьбу, мягкий и теплый свет заструился по стенам изнутри, подчеркивая древесный рисунок, линии которого двигались, расплываясь кольцами и устремляясь куда-то вверх.

— Может, ты и прав, — задумчиво подтвердила я. — Если подпитать друг друга, то наша магия поможет дому.

Роско подхватил меня под бедра, и наши глаза оказались напротив.

— Даже не в доме дело, — признался он. — Я только об этом и думал весь день: скверна вот-вот меня сожрет, а я так и не полюбил свою женщину.

— Не полюбил? — въедливо уточнила я, обнимая его за шею.

— Физически, — улыбнувшись, пояснил Роско. — Так-то ты давно в моем сердце.

Я облизнула губы и кивнула. В общем-то я и ломалась больше по привычке, потому что сомнений давно не было. Зато были прикосновения, поцелуи, горячие руки, скользящие по моему телу… Я трогала его гладкую кожу, целовала Роско в ответ, обнимала и выгибалась ему навстречу, и этот ритуал оказался инстинктивно понятен.

А Роско вел меня дальше, и я доверилась ему полностью, подчиняясь его настойчивости. Он не спешил и ласкал мое тело, и желание стало таким нестерпимым, что я сама подалась вперед, требуя большего. Ахнув, обхватила Роско теснее, замерла, привыкая к новому ощущению наполненности. Он поцеловал меня, заглянул в глаза, и я снова кивнула. Застонала от удовольствия, когда оно стало еще глубже.

— Не больно? — пробормотал Роско.

— Все хорошо, — заверила я. — Все так хорошо… Ох, Роско, просто отлично…

А после остались только стоны и тихие вскрики, потому что эта магия была такой древней, что действовала и без слов.

* * *

Дерево все росло. Крепла кора, вытягивались ввысь сильные ветви, зеленела молодая листва. Наглая зубастая тварь получила веткой по морде и трусливо сбежала, поджав хвост. Магия жизни разогнала и скверный туман, и всю гнусь, что в нем пряталась. Дождь оросил пышную крону, проник в сухую землю, питая корни, и они потянулись вглубь и вширь, сплетаясь со старыми корнями своего брата, умершего несколько лет назад.

Некоторые тайны не суждено разгадать людям. Но корни великого дерева проникают в самую суть.

* * *

Голова гудела, как пустая кастрюля, по которой бахнули черпаком. В глазах плыло, но постепенно они приспособились к полумраку. Михаль попробовал пошевелить руками — связаны. Тело затекло, а язык стал сухим как наждак. А самое гадкое — это сделали бестолковые студенты!

Прошипев сквозь зубы самые скверные ругательства, что пришли на ум, Михаль поелозил на стуле, подергал руками, пытаясь сбросить магические узы. По ощущениям, они как будто ослабли, и можно бы подождать, но времени нет.

Сверху кто-то бегал, кричал, что-то звякнуло и разбилось. Взвизгнула девка — небось, одна из тех дур, что и кашу сварить не умеют. Прислушиваясь к шуму, Михаль двигал запястьями, пытаясь получить вожделенную свободу и прикидывая, что делать дальше. Вот невезуха — сам угодил в свой капкан!

Надо выбираться, сюда идет скверна. Потому что он ее позвал.

Михаль невольно захихикал, представляя, каким будет финал дома. Конечно, тот и так мертв, но теперь его бренный остов испоганят скверные твари, они проникнут в самое его сердце, пропитают смрадом, осквернят.

Вот только в планы Михаля не входило оставаться в гуще событий. Он должен был стать зрителем — наблюдать за гибелью дома Трикс издали, из-за реки, попивая травяной чай или что-то покрепче.

Вверху все шумели, отблеск магической вспышки осветил убогий подвал, и Михаль замер, решив, что ему померещилось. Зажмурил глаза и тряхнул головой. Ему вдруг привиделась та, из-за которой вся жизнь пошла насмарку. Та, что забрала и его сердце, и магию — Стелла. Он будто наяву увидел ее лицо, смеющиеся глаза, улыбку, в которой таилось обещание…

Михаль открыл глаза, и по спине потекла липкая струйка пота. Нервно хмыкнул, вновь поерзав на стуле. Какой-то болван поставил у стены портрет Стеллы, вот и почудилось невесть что. Свет из коридора падал под углом, и тени легли на портрет так причудливо, что улыбка стерлась, а смеющиеся прежде глаза холодно прищурились.

— Это все из-за тебя, — пробормотал он. — Лгунья!

Она ведь даже не была магичкой. Обычная баба, пусть и редкостной красоты. Вся такая гладкая, ладная, светлая. Легкая, как мотылек. А какие у мотылька корни? Ей