Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

на локтях. Обычно Маттео не стучал. Он входил так, словно имел на это полное право, словно между ними не существовало ни расстояний, ни границ, ни даже самой возможности отказа. И именно поэтому Владлена на мгновение решила, что это кто-то другой.

Но сердце всё равно неприятно сжалось.

Она встала с кровати, сама открыла дверь.

И замерла.

Маттео стоял перед ней в чёрной рубашке, которая сидела на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи, и крепкую грудь. Ткань казалась почти матовой, поглощала слабый свет рассвета и делала его ещё более собранным, ещё более опасным на вид. Верхние пуговицы были расстёгнуты, и из-под воротника проступали татуировки — тёмные линии на коже, как следы чего-то скрытого, жесткого и не до конца понятного.

Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

Или будто сон ему вообще не требовался.

Спокойный. Собранный. Слишком уверенный в себе. Он смотрел на неё так, будто между ними не было этих трёх дней молчания, её обиды и той пропасти, что выросла после его слов.

— Доброе утро, — произнёс он.

Голос был низким, ровным, почти мягким. И от этого Владлене стало ещё труднее держаться.

— Доброе, — ответила она.

Но уже в следующую секунду поняла, что вся её злость, вся выстроенная холодность готовы рассыпаться в прах. Ей хотелось сделать шаг вперёд, коснуться его, схватить за рубашку, уткнуться лицом в его грудь и хотя бы на миг забыть о том, что он сделал. Забыть о словах. О боли. О том, как страшно ей потерять его и свою прежнюю жизнь.

Она удержалась.

С усилием. До боли. До дрожи в пальцах.

Владлена выпрямилась, приподняла подбородок и посмотрела на него с видом человека, который не собирается прощать слишком легко.

Маттео молча изучал её лицо. Потом тихо спросил:

— Всё ещё злишься?

Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— А ты как думаешь?

Он не ответил сразу. Лишь опустил взгляд на мгновение, будто признавая её правоту.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю, злишься.

— Не «думаю», Маттео. Я злюсь.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Понимаю.

— Нет, — отрезала она. — Не понимаешь.

Слова повисли между ними, острые, как осколки стекла.

Маттео молчал несколько секунд, затем тихо произнёс:

— Я пришёл чтоб убедиться, что с тобой всё в порядке.

— После трёх дней молчания?

— Да.

— И ты правда думаешь, что этого достаточно?

Его взгляд стал тяжелее.

— Нет. Но это всё, что я могу сейчас.

Она почувствовала, как внутри снова поднимается волна гнева, горячая и почти болезненная.

— Ты не можешь просто появляться, когда тебе удобно, говорить мне ужасные вещи, а потом приходить утром с этим своим спокойным лицом, будто ничего не произошло, — голос её дрогнул, но она не позволила себе отступить. — Ты перечеркнул мою жизнь одной фразой. Сказал, что я мертва для всех, что мне нужно начинать заново. Ты сам сделал меня одинокой, а теперь стоишь передо мной и говоришь, что всё хорошо?

Маттео смотрел на неё молча. В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное, но он тут же спрятал это.

— Я не говорил, что всё хорошо, — тихо ответил он. — Я сказал, что пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке.

— После того, как решил от меня избавиться?

Его взгляд резко потемнел.

— Я не избавлялся от тебя.

— А что это было, по-твоему?!

Он провёл рукой по лицу, будто сдерживал раздражение — или что-то куда более опасное.

— То, что было нужно.

Эти слова ударили в неё сильнее, чем она ожидала.

Владлена коротко и резко вдохнула, словно воздух внезапно стал холоднее.

— Значит, вот как ты это называешь? — её голос зазвенел. — «Нужно»? Ты называешь нужным сломать мне сердце?

Маттео сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как она напряглась.

— Влада…

— Нет, — она покачала головой, и в глазах у неё уже стояли слёзы. — Не смей. Не говори со мной таким голосом, будто пытаешься меня успокоить. Ты не имеешь права.

В комнате повисла тишина.

За окном медленно светлело небо. В доме было тихо, слишком тихо, и от этого каждое слово звучало ещё громче.

Владлена обхватила себя руками, словно пыталась удержать то, что рвалось наружу.

— Я не могу понять, что ты от меня хочешь, — тихо сказала она. — То ты отталкиваешь меня, то появляешься так, будто я всё ещё что-то для тебя значу. Ты смотришь на меня так… — она осеклась, сглотнула. — Так, что я снова начинаю верить. А потом снова рушишь всё.

Маттео долго молчал. Потом медленно сказал:

— Потому что рядом со мной ты не будешь в безопасности.

Она застыла.

— Что?

Он посмотрел прямо на неё, и в этом взгляде больше не было прежней ледяной уверенности. Только усталость. Жёсткая, выстраданная, почти измождённая.

— Потому что если я не оттолкну тебя первым, это сделает кто-то другой. Потому что я не умею быть с тобой наполовину. Потому что, если ты останешься рядом, я не смогу держать всё под контролем. А если не смогу… — он на секунду замолчал. — Я разрушу всё.

Владлена смотрела на него, не дыша.

В его голосе не было ни капли театральности. Только горькая правда, которую он, похоже, ненавидел говорить вслух.

— Так вот в чём дело? — прошептала она. — Ты решил разрушить меня первым, чтобы меня не разрушили другие?

— Я решил уберечь тебя.

— От меня? — её голос сорвался. — Или от того, что тебе самому страшно?

Маттео шагнул к ней резко, почти сдержанно грубо.

— Не говори о том, чего не понимаешь.

И вот это — именно это — окончательно сорвало с неё последние остатки самоконтроля.

— А ты не говори мне, как жить! — выкрикнула она, и слёзы всё же выступили у неё на глазах. — Ты приходишь, смотришь на меня так, будто я тебе не безразлична, а потом снова отталкиваешь! Ты не имеешь права вот так играть со мной!

Он замер.

И вдруг в его лице что-то изменилось.

Не выражение. Не поза. Что-то глубже.

Будто на долю секунды треснула та самая броня, которой он всегда прикрывался.

— Думаешь, мне легко? — спросил он глухо. — Думаешь, я хочу говорить тебе всё