Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

Мяч перехватывает Тони.

– А что насчет тебя, Тонечка? – набирая заливное, любопытствует Кейтрин. Я бы уже в земле гнил за «Тонечку». – Такая красивая, и неужели одна?

Тони дает ответ девушки, сердце которой омрачено горечью обид и требует извергнуть отраву:

– Да был один товарищ, но он скорее засадил бы своему компьютеру, нежели сходил со мной на свидание. – Она одаривает меня улыбкой дьявола и чистит мандарин с ангельской невинностью.

– Девушки часто грешат инфантильными фантазиями об идеальной жизни со свиданиями и танцами под дождем. – Пожимаю плечами, словно речь не о нас. – Может, он просто не из тех, кто выигрывает плюшевых медведей в тире?

Тони закидывает в рот дольку мандарина, отвечая взглядом: «Мы еще посмотрим, кто кого». Хотя, возможно, я ошибаюсь, ведь читать мысли по ее лицу так и не научился.

Наш роман был похож на погоду в апреле – противоречивый и непредсказуемый: то нежное солнце светит, то вовсе нагрянет снег. Тони мечтала претворить в жизнь мелодраму с догонялками под грозой и размашистыми доказательствами моих чувств, но я не актер романтического амплуа и считаю свою первостепенную заботу о том, чтобы моя девушка ни в чем не нуждалась, значимее красивых жестов.

И хотя в нашем «фильме» любовь не победила, не могу отрицать, что Тони наполняла меня радостью и жизнеутверждающей силой. Ее вдохновленные идеями глаза заражали энтузиазмом, когда сам я от созидания далек и верх моего творчества – вариации написания кода…

Слово берет отец. Он поднимает первый тост, в котором говорит, как счастлив всех видеть, и объявляет о помолвке с Марией. Я не удивлен, наверное, подсознательно этого и ожидал. Под радостный звон бокалов папа добавляет:

– Буду рад собираться семьей чаще не только в праздники.

– О, мы несомненно будем видеться чаще, сестренка, – подкалываю я Тони, и в этот момент мы оба окончательно осознаем весь ужас ситуации: нам предстоит стать сводными.

Если отбросить этот факт, то я рад, что папа смог снова решиться на брак. Возможно, я немного завидую его счастью.

– Прошу простить меня. – Покидаю застолье, чтобы не вызывать своей хмурой физиономией приступы заботы.

Темное небо усеяно звездами, за городом они светят ярче: напоминают россыпь алмазной крошки на черном бархате. Тишина улицы кажется оглушающей после шумных бесед, а плавное падение снежинок – каким-то потусторонним, завораживающим явлением, нагоняющим сонливость. Я подношу зажигалку к сигарете и едва слышу тихий треск табака.

Чувствую, как щеки от мороза у меня краснеют, как у испитого дяди Ради.

Позади открывается дверь, обдавая мою спину теплом дома. Теплом таким же мимолетным, как и мое удивление, когда я вижу рядом с собой Тони.

– Безумие какое-то.

– Сигарету?

Вообще-то с моей стороны редко можно встретить подобные жесты доброй воли, но тут ситуация обязывает: держу пари, Тони тоже никогда бы не подумала, что нам предстоит стать семьей столь нелепым образом. Пока помогаю прикурить, останавливаю внимание на ее тоненькой блузке. Без слов накрываю Тони своей курткой с еще сохранившимся теплом. Надеюсь, запахи древесных духов и сигарет не смутят.

– Не думала, что этот Новый год придется провести с тобой.

– Не все складывается так же чудесно, как в твоих книгах.

Случайно дотрагиваюсь ее руки и замираю. Когда-то мы не выпускали друг друга из объятий, прижимаясь кожа к коже, а теперь ненамеренное касание становится для меня каким-то событием.

Ну я и дурак, конечно.

Под натиском какого-то сентиментального чувства невольно возвращаюсь мыслями в минувший год, когда мы вместе в предвкушении праздника усердно готовились к Новому году, допытывались, кто где спрятал подарки, и я быстро спалился, что неоригинально воспользовался для этих целей ящиком с носками. Тони умеет задавать вопросы. Отвечая на них, сам не замечаешь, как сдаешь себя с потрохами.

А потом, помню, она притянула меня к себе и поцелуем украла частицу моего сердца. И каждый следующий поцелуй становился более насыщенным и жадным, расхищая все без остатка…

Неведомая мне сила резко, как ударом хлыста, вспугивает воспоминание, сдирая покров мечтательности, и бросает из теплых времен в морозный вечер. Меня окружает холод колючей зимы и холод, исходящий от Тони.

Хотел бы я стереть ее из памяти, так ведь из сердца, сука, не сотрешь.

– У тебя кто-нибудь есть?

– Неужели соскучилась? – Призываю все хладнокровие, чтобы не выдать участившегося сердцебиения.

Я вот скучал. Честно. Топтался по осколкам того, что прежде называл «любовью», и скучал, как верный пес в ожидании хозяина. Словно от этого зависела моя жизнь.

Тони возвращает куртку. Под влиянием какого-то затаившегося во мне искушения я хватаю девушку за руку и притягиваю к себе. Обнимаю, безмолвно отвечая на ее вопрос. Не хочу рушить это хрупкое мгновение словами.

– Что еще за порыв нежности? – невнятно бормочет Тони мне в грудь, чувствую ее горячее дыхание через ткань джемпера. – Пусти, дурак.

И я отпускаю. Хотя, наверное, следовало держать, сопротивляться, как это сделал бы кто-то другой. Но я отпускаю. Не потому что мне все равно, а потому что она ясно попросила именно об этом.

Семья дожидается нас в зале. Скоро будут бить куранты, и на стол выносятся бутылки шампанского. Я редко проникаюсь счастьем семейной идиллии, возможно, даже никогда, но тот факт, что мы собрались вместе впервые за много лет, зашивает дыру в моей груди шелковой нитью благоговения.

Преддверие Нового года в кругу близких наполняет меня какими-то чуждыми сантиментами.

Тони не сдерживает приступ кашля. Она растирает себя ладонями, чтобы быстрее согреться.

– Не хватало заболеть.

– Не делай вид, будто тебе не плевать, – довольно резко огрызается она.

– А если нет? – Спокойно пожимаю плечами.

– Если нет, то ты хотя бы раз написал мне за последние полгода, – злится Тони, – ты отыскал бы меня, чтобы сказать об этом.

Ее обвинения глупы и бессмысленны. Порой мне кажется, что учить язык женщин – все равно что иностранный.

– С чего бы мне так поступать? Позволь напомнить, что ты ушла, решив все за нас двоих. Неужели после этого ты всерьез ждала, что я буду умолять тебя пересмотреть свой, надеюсь, осознанный, выбор? Вроде бы не дети уже…

И на этой секунде зритель слышит жалобный звон упавшей чеки. Бам!

– Признайся, что тебя вполне устроил такой расклад! – С каждым словом Тони все более распалялась гневом. – Ни разу не вспомнил обо мне, пока я, глупая, страдала от твоего безразличия!

– Безразличия? Спроси, каково мне было слышать решительный хлопок дверью, может, тогда изменишь